Вампир заканчивал орудовать резаком, слой за слоем отправляя «Ниву» в ЭН-пространство. В этом деле требовалась особая аккуратность — чуть ошибешься, и какая-нибудь запчасть отвалится обязательно.
— Камушек под колесо подложи… — сжав зубы от напряжения, попросил Деня. — А то укатится, когда я мост растворю. Хрен потом соберем.
Девушка принялась помогать, пока машина не исчезла окончательно.
— Зеркальце дай.
Фели протянула подарок Лесика.
— Хорошо стоит. — довольно осмотрел работу вампир. — Если понадобится, сможем вернуть обратно.
Он вернул зеркальце и они пошли вниз.
— Пойдем в медицинский блок. — Фели грустно обвела коридор взглядом.
— А чем тебе не нравится кабинет? — поднял брови Денис.
— Там темно, а медблоке галогеновые лампы.
— Ладно.
— К тому же у тебя там кровь в холодильнике.
— Не хочу. — нахмурился вампир. — Нажрался ментовской.
Мощные светильники медблока были выключены, и свет падал унылым желтым пятном только от старомодной настольной лампы.
— Не грузись… — тихо ответила девушка, присев на стул. — Без того тошно.
Она вдруг явственно почувствовала, что медблок умирает. Все умирает, если им долго не пользоваться, а тут уже явно лечить никого не будут. Некому. Да и некого.
Деня включил главный рубильник и уселся в кресло. Рефлекторы отразили сначала красноватый, потом все более яркий свет, лампы загудели, до бела раскаляя нити и наконец полыхнули тугими голубоватыми лучами, залив светом всю комнату. Тени предметов словно залили тушью.
— Что Ира сказала про флейту? — осторожно спросил вампир.
— Думаешь я поняла? Половины слов слышно не было. Но это что-то очень важное, Деня. Это не бред умирающего, она прекрасно знала, о чем говорит.
— С чего ты взяла? Ты же не телепат.
— Причем здесь телепатия! Помнишь, она сказала слова «флейта и ветер»? Я с детства знаю, что между ними действително есть какая-то свзь. Странная, совершено мне не понятная. Я бы даже сказала — мистическая.
— Ну… Начинается… — пренебрежительно отмахнулся Денис.
— Ничего не начинается. Все уже кончилось, ушло вместе с детством. Но раньше, когда я была совсем маленькой, я влезала на крышу сарая и играла на дудочке. Когда мне было плохо, ветер прилетал и утешал, а когда я радовалась, он резвился вместе со мной. Честно.
— В детстве все кажется честным. — пожал Деня плечами. — Даже то, чего не бывает. Дети склоны верить в сказки, это нормально.
Фели грустно вздохнула.
— Дядя Миша уже не был ребенком, когда рассказал о ветре и дудочке. — возразила она. — Но он тоже верил. Он говорил, что на звук дудочки ветер приходит всегда. И у меня всегда получалось. По-твоему и Ирина верила в сказки?
— Вообще-то она не склонна. — согласился Деня.
— Вот и я о том. Ладно. Наша задача — передать информацию в Штаб. Тамошние аналитики разберутся, что могли значить обрывочные слова.
— Ты бы их записала, а то забудешь за несколько дней.
Девушка кивнула и пошла в комнату за бумагой и ручкой. После яркого света коридор выглядел еще мрачнее — длинный, пустой, с зубами встроенной в стену решетки. Даже страшно, хотя Фели сама себе не смогла бы объяснить этот страх.
Она зашла в свою комнатку, записала слова Ирины, как помнила, и положила в задний карман. Подумала, взяла из тумбочки пистолет в кабуре и повесила под рубашку на пояс.
Подумала, взяла из тумбочки пистолет в кабуре и повесила под рубашку на пояс.
Деня ждал, ссутулившись в кресле. Фели присела рядом.
— Ты ведь хорошо знал Гогу? — спросила она.
— Нормально. — грустно ответил вампир.
— И он что, никогда ничего не говорил об этой флейте?
— Ну… Вы с ним наверное начитались одних и тех же сказок. Он тоже дудел на крыше, когда ему было хреново. Называл это — «слушать пространство». Вообще-то он малость двинутый был на восточных учениях. В Китае даже жил, хотел в монастыре заниматься. Он говорил, что созерцать и слушать, это одно и то же. Мол, можно увидеть или услышать недоступное для других. Ну, это типа особое состояние.
— Я знаю, это правда. Я в детстве придумала себе принца, который бы защищал меня от противных мальчишек и он действительно защищал.
— Придуманный?
— Да. Знаешь, он как бы именно для этого и существовал. Ну… Я не знаю, как это тебе объяснить. Когда очень хорошо что-то придумаешь, оно как бы становится на самом деле.
— А… Ты об этом. — оживился вампир. — Кино такое было когда-то, называлось «Ох уж эта Настя». Там девка себе придумала пантеру, чтоб не было скучно. Это да. Я себе после этого фильма тоже придумал… зверя.
— Какого?
— Не скажу. — отмахнулся Деня. — Это было сто лет назад.
— И он тебе помогал?
— Не знаю. Наверное нет. Мы просто дружили.
— Это ты его себе плохо придумал. — серьезно объяснила Фели. — А у меня был друг, цыганенок. Мы с ним поклялись на крови, что будем как брат и сестра, а один раз он попросил меня отвезти его на велике в цыганский поселок, и у меня там этот велик забрали. Он сам и забрал.
— Вот гад.
— Дед меня отлупил хворостиной, за то что я повелась с цыганенком, а я разревелась и полезла на крышу, играть на дудочке.
— Никогда еще не слышал столько девчонских секетов. — улыбнулся Деня.
— Это еще не секрет. Секрет в том, что когда прилетел мой принц-ветер, я ему все рассказала. В тот вечер у деда сломался мотор в мотоцикле, а цыганенка на моем велике подрали собаки. Очень сильно.
— А потом? — Денису явно понравилась эта история.
— Потом мой ветер перестал ко мне прилетать, потому что сломалась дудочка. А в третьем класе я вообще об этом забыла и вспомнила только в восьмом.
— Понятно…
— Ничего тебе не понятно. — вздохнула Фели. — Это была не просто фантазия, точно тебе говорю. Два года назад я попала в ужасную историю, даже вспоминать не хочу, но когда мне стало совсем плохо, он снова пришел.
— Ветер? — вампир заинтересованно поднял брови.
— Принц. Живой и совсем настоящий, но точно такой, каким я его придумала. Даже лицо — точь в точь.
Деня не решился спрашивать, что было дальше.
— Он умер. — девушка решила рассказать до конца. — Я испугалась довериться ему до конца, оставила одного и Лысый его убил..
— Ты гонишь. — нахмурился Деня.
— Лысый — это картинака в мозгах.
— Неправда. Я его видела, сколько раз тебе говорить! Как тебя сейчас. Я была у него в лаборатории. Наверняка и Гогу он убил, и Ирину, потому что ей удалось забраться к ним в мозги. Правда, меня это и саму сводит с ума — я не могу понять, как человек, пусть даже необычный, особенный, но человек из костей и мяса умудряется проникать в мозги? Иногда мне кажется, что я сошла с ума. А иногда — что я приоткрыла дверцу во что-то неведомое. И я не знаю, что выбрать. Сначала я подумала, что он умеет каким-то образом ходить в ЭН-пространство или он вообще не человек, но нам говорили, что люди не могут быть в ЭН-пространстве и разума там нет, но как же тогда у него все это получается?
— Еще скажи, что Лысые по городу табунами бегают.
— Не Лысые, а те, кто с ним. Я одного даже видела, его звали Игорем. Да и тот, которого ты пристрелил, тоже был явно из той же шайки. И тот за которым мы гнались с Иваном Сергеевичем, и тот который флейту у меня хотел отобрать.
— Зачем… — Деня произнес это так, словно говорил сам с собой. — Понять бы зачем…
