Палец лег на кнопку отбоя, сверкающая пуговица звякнула о стекло столика.
Так будет лучше и правильней. Все равно использовать его уже не удастся, получится только силы зря тратить и мешать более перспективным делам. А вообще жаль, конечно. Экземпляр просто великолепный, редчайший. Сколько таких было за последние годы? Два? Три. Да, этот четвертый. Вот только никого из них так и не вышло использовать. С девушкой будет проще. Она тоже хороша, но без боевой хватки — лепи, что угодно.
Часы пробили одиннадцать раз.
* * *
Длинная пожарная лестница мелодично гудела под подошвами, убегая к небу, а перед глазами рывками ползла стена дома, в которую лестница впилась пальцами железных штырей. Сергей уже почти вскарабкался. Инна отстала, стесняясь в сарафане лезть первой. Ветер безжалостно трепал ткань, мешая движениям. На уровне четвертого этажа ветер властвовал безраздельно, слышался рокот прохудившихся кровельных листов и редкие хлопки чердачной дверцы. Небо медленно остывало, солнце бродило где-то на уровне крыш.
Сергей поднялся и загрохотал ногами по покатой крыше.
— Давай руку.
Инна подтянулась и влезла следом за ним.
Пачкая руки облупившейся краской, они поднялись до самого гребня, откуда вид открывался до скрытых дымкой пределов мира.
— Здорово как… — огляделась девушка.
На небольшом ровном участке крыши пристроилось сиденье от старого дивана, валялись пустые пивные бутылки и консервные банки. Ветер трепал застрявшие обрывки бумаги.
— Пойдем к самому краю. — Сергей подал ей руку. — Не боишься?
— Мне кажется, что я уже ничего не боюсь. — улыбнулась Инна и присела рядом с Сергеем у самого ограждения. — Потому что ты рядом…
Он молча улыбнулся.
Разноцветные лоскуты крыш волнами разбегались в разные стороны, обрываясь кое-где потемневшими кирпичными стенами. Инна поймала себя на мысли, что с этой крыши видно гораздо больше, чем может быть по законам оптики — весь Васильевский остров, рассеченный линиями и проспектами, корабли в порту и ползущие по рельсам трамваи.
— Они задают городу ритм. — спокойно сказал Сергей.
— Кто? — она сделала вид, что не поняла.
— Трамваи. Именно ритм удерживает город в привычной реальности.
— Странно ты говоришь… Реальность от нереальности отличить очень легко, для этого никакой ритм не нужен. Просто ущипни себя за руку и сразу все станет на свои места.
Сергей засмеялся.
— Ну хорошо, ущипни! — сквозь смех произнес он.
Инна ущипнула себя возле запястья.
— Больно! — улыбнулась она.
— А как же памятник звездолетчикам? — хитро сощурился он.
— Я это поняла как аллегорию… — пожала она плечами.
— Да ладно! Еще скажи, что ты ничего необычного не видела. А вокруг посмотри. Разве может быть отсюда такой вид? Каким законом физики ты объяснишь это?
Город лежал словно на огромной ладони и если вытянуть руку, можно было ощутить его тяжесть.
А вокруг посмотри. Разве может быть отсюда такой вид? Каким законом физики ты объяснишь это?
Город лежал словно на огромной ладони и если вытянуть руку, можно было ощутить его тяжесть. По рельсам ползли трамваи, прокручивая город стальными колесами.
— А ты слышал байку? — вдруг вспомнила Инна. — Дети рассказывают ужасную историю про черный трамвай.
— Что за история? — Сергей повернул лицо и его внимательные глаза стали близко-близко.
— Так. Глупости… — отмахнулась она и заунывным голосом, каким обычно рассказывают страшилки, начала. -«В одном большом-большом городе ездит черный-черный трамвай, а кто сядет в него, у того выпьют всю кровь, и тот превратится в мертвяка и будет вечно-вечно ездить, пока снова кто-то не сядет в этот трамвай.» И так далее… Ерунда в общем.
— И все? — как-то слишком серьезно спросил Сергей. — Ничего нового. Это я тоже слышал…
— Ну да. А что тебе этот трамвай?! — удивилась она. — Обычные детские глупости. Ты что-то интересное рассказывал, говори дальше… В чем секрет? Про вид.
— А… Да. — Сергей стряхнул задумчивость. — Как ни удивительно ничего такого, что не вписывалось бы в законы физики. Еще в середине двадцатого века группа физиков во главе с Нильсом Бором доказала, что реально существуют лишь наблюдаемые события. Таким образом объект можно назвать реальным в том случае, если один или несколько его параметров могут быть замерены наблюдателем. Хотя бы одним.
Из чердачного окна вылетела ворона. Ветер шевельнул кусок кровли. Маленький камешек сорвался вниз, и в ответ из двора поднялось непомерно большое эхо.
— Какие параметры? — поторопила Инна Сергея.
— Да любые. Положение в пространстве, цвет, масса, размер, температура… Что угодно. Если же ни один из параметров замерить нельзя, то нет возможности назвать объект реальным.
— Но ведь математически можно высчитать и ненаблюдаемые объекты! — возразила Инна.
— Можно. Но тогда это будет не реальностью, а абстракцией. То есть математические расчеты могут быть верными, а могут и нет. Подтвердить реальность существования чего бы то ни было, можно лишь наблюдением.
Инна задумалась. Ветер теребил края сарафана.
— Вот например. Ты когда-нибудь видела живого кита? — неожиданно спросил Сергей.
— По телику. — автоматически ответила Инна.
— Так бывают киты, или нет?
— Бывают, конечно!
— Потому что ты видела их по телику? Но тогда бывают и динозавры парка юрского периода. — рассмеялся он.
Ветер подул сильнее. Трамваи сильнее звенели на рельсовых стыках.
— Не путай меня! — отмахнулась девушка. — Китов видели другие и рассказали об этом в книгах.
— Тогда существуют и морские змеи, о них тоже много написано в древности. — усмехнулся Сергей.
Инна не знала, что на это ответить.
— Ладно, я тебе помогу. — Сергей распрямился и посмотрел вдаль. — Весь секрет в том, что наблюдаемое человечеством пространство несоизмеримо больше пространства, которое может наблюдать один человек. Вот ты никогда в жизни китов не видела и скорее всего никогда не увидишь, а есть люди, которые только тем и занимаются, что наблюдают китов.
Лично с этими людьми ты тоже вряд ли встретишься, но даже если это произойдет, возникнет проблема доверия. То есть кит для тебя уже не то, чем является на самом деле, а то, что о нем расскажет наблюдавший его человек.
— И что из этого следует? Это ведь понятно и так.
— Не понятно. Ты просто к этому привыкла и не задумываешься. На самом деле возникает некий дребезг реальности. Когда тебе начнут рассказывать про китов, что-то наверняка упустят, что-то может быть преукрасят, и в результате кит для тебя будет хоть немножко другим, чем для человека, видевшего его. А когда начнут рассказывать мне, упустят что-то другое и тогда наши с тобой киты будут разными. Немножко.
— Ну и что? — разочарованно пожала плечами Инна. — Это ни на что не влияет. Да к тому же можно взять научную книжку, где про китов написано все, с подробностями.
— И в ней ты обязательно найдешь слова: «Некоторые ученые считают, что…». А другие считают иначе.
Одинокий трамвай проехал по проспекту совсем рядом, провода зазвенели, словно настроенная струна.
— И зря ты говоришь, что это ни на что не влияет. Понимаешь, человек с каждым годом начинает получать все больше информации о предметах и событиях, которых сам никогда не видел. А поскольку теория наблюдателя была доказана физиками экспериментально, мы получаем странную вещь. С каждым годом пространство, в котором живет человечество, все сильнее и сильнее вываливается из реальности.
