В конце коридора открылась дверь. Вошедший мужчина лет пятидесяти тоже был очень худым, даже тощим и совершенно лысым. Под воротником белого халата чуть виднелся черный воротник-стоечка.
— О! А это наш профессор. — радостно объявил Игорь. — Здравствуйте, Эрик Рихтерович. А мы уже все!
Профессор кивнул и тоже улыбнулся какой-то странноватой улыбкой.
— Экскурсантки? — коротко спросил он, сверкнув внимательными глазами.
— Да. — робко ответила Инна и почувствовала, как по спине побежали мурашки.
— Почему так мало? — не то недовольно, не то обиженно спросил он, продолжая улыбаться.
— Отсеялись. — вздохнул Игорь и развел руками.
Повисла неловкая тишина. Профессор молча разглядывал студенток, думая о чем-то своем и облизывая яркие сочные губы. Светка поправила волосы и беспокойно оглянулась.
— У вас тут странно. — зачем-то сказала Инна, вытирая взмокшие ладони носовым платочком. — Но интересно. Много вопросов…
Эрик Рихтерович задержал на ней взгляд, потом медленно оглядел сверху вниз. Таким взглядом осматривают товар в магазине. Инна замолчала. Улыбка покинула лицо профессора. Глаза словно буравчики впивались в кожу, Инне показалось, что она чувствует физически, как его взгляд ползет по телу. Она съежилась, но ничего страшного не произошло; ни слова не говоря, Эрик Рихтерович прошел мимо девушек и скрылся за дальней дверью.
Щелкнул замок.
— В общем я вам все показал. — торопливо сказал Игорь и легонько подтолкнул девушек. — Выход здесь.
Он открыл дверь, в которую заходил профессор, и за ней неожиданно оказался все тот же дворик — с одной стороны милиция, с другой детский сад…
Игорь выпихнул опешивших студенток наружу.
Дверь лаборатории захлопнулась за ними с таким обыденным скрипом, точно калитка в покосившейся изгороди. Но именно это обыденность окончательно запутала Инну. Она почувствовала головокружение и схватилась за ствол огромного тополя, чтобы не упасть.
Шум улицы послышался не сразу, а с задержкой, будто его включили огромным рубильником. За приоткрытыми воротами прополз трамвай, потом проехала машина, за ней еще одна.
— Ничего себе так… — вздохнула Светка. — Но второй раз я бы не пошла. Только обезьянки прикольные. И травка у Игоря — супер! Сразу видно, человек понимает. Деньжата наверное водятся. Такую траву где попало не возьмешь.
— Он ужасный! — Инна передернула плечами.
— Кто? — Светка сощурилась, прикрывая лицо от солнечных лучей. Пятнистая тень тополя рябила на асфальте, словно вода размывая происходящее.
— Профессор этот… Глаза прямо как черви. Так и сожрет кажется! Бр!
— А по-моему так очень даже ничего. Хотя староват… Ты внушаемая трусиха. Тебе нужно развивать в себе здоровое легкомыслие. Нельзя же жить с таким уровнем тревожности. Ты, кажется, веришь в бога? Вот и положись на него, если веришь. Он сам как-нибудь все устроит. А ты получай удовольствие. От всего. От секса, от музыки, от травки… Жизнь — для кайфа, а не для заморочек.
Инна не ответила.
Они вышли на тротуар восьмой линии через арку ворот. Здесь, на улице, звуки городской суеты были так отчетливы, что странности лаборатории быстро стирались из памяти, и обыденность жизни отодвигала из все дальше. В самый дальний чуланчик мозга, где валяется на всякий случай все непонятое или неосознанное. Подумаешь, сурдокамеры… Где-то, по телику кажется, о них уже говорили.
— Как много непонятного… — Инна задумалась. — Слушай, а почему не пришли остальные?
— Забили. — отмахнулась Светка. — Одни мы с тобой правильные, повелись на эту фигню. А люди, наверное оттягиваются. Погода-то какая! А! Пойдем в кафе? Честно говоря, я бы пивка выпила после этой экскурсии.
— Нет, ты же знаешь… — вздохнула Инна. — У меня папан с прибабахами, а я ужин еще не сготовила. Станет опять бурчать. А если запах пива почувствует… У-у-у!
— Не пойму… — Светка щелкнула сумочкой и посмотрела в черкальце. — На фига ты с ним возишься? Давно бы сняла квартиру и помахала бы ручкой. Он же тебя использует, как домохозяйку. Я бы взбесилась.
— У меня денег не хватит. — грустно вздохнула Инна. — Он это прекрасно понимает, вот и пользуется.
— Ты нормальная? — Светка не спеша пошла по улице. — Сейчас он тебя по дому припахивает, завтра захочет с тобой потрахаться…
— Дура. Это же отец. — возмутилась Инна. — Был бы отчим, я бы уже намылила лыжи в Сургут.
— Да уж прямо… — скривилась Светка. — Отцы тоже знаешь какие бывают? А твой еще с грузинской примесью. Он же тебя тринадцать лет не видел! Я бы при таких раскладах устроилась на какую-нибудь работу, да хоть в «Макдональдс», и сдриснула. Можно ведь, на худой конец, снять комнату, а не квартиру. Или найти парня, у которого сможешь поселиться. Парень — это нормально…
— Я так не могу. — вздохнула Инна. — Это уже проституция.
— Да ну тебя… Тогда все женщины — проститутки. Одни замуж, другие на панель.
— Перебор. — покачала головой Инна.
— О-о-о… Можешь не продолжать.
— О-о-о… Можешь не продолжать. Я это слышала раз триста. Как хочешь, можешь оставаться со своим стариком, а я пойду в кафе.
— Ладно. — Инна попробовала улыбнуться. — Я действительно побегу. Встретимся завтра.
Она помахала Светке и поспешила к трамвайной остановке.
— Стоять! — вдруг раздался за спиной истошный мужской голос. — Руки за голову!
Инна замерла посреди тротуара и медленно подчинилась.
Шедшие навстречу прохожие заулыбались, один парень даже прыснул смешком. Инна нахмурилась и осторожно повернула голову.
Позади нее стоял лохматый мужик с водяным пистолетиком и грозно вращал глазами.
— Не двигаться! Убью.
Инне стало неловко. Она опустила руки и пошла дальше. В затылок упруго вонзилась теплая водяная струя.
— А-а-а-а! — заорал сумасшедший и бросился наутек. — Я убил человека! А-а-а-а!
Инна подняла плечи и ускорила шаг.
Шею она вытерла только в трамвае.
2.
Инна вошла домой и закрыла дверь. Разулась, скинула уличную одежду и надела домашние брюки с футболкой. Надо сготовить ужин до прихода отца, а то придет и снова устроит бучу.
В голове было мутновато, давило затылок. Дурацкий сумасшедший. Отчего же их так много в этом городе? Может поспать? Если часик, то ничего не изменится. Инна легла на диван и укрылась пледом.
Свет дня бил в окно и мешал расслабиться, процеживаясь даже через закрытые веки. Инна перевернулась на бок.
Разум никак не желал перейти границу бодрствования, в мозгу стали рисоваться причудливые картинки.
Замерший город. Замерли люди, машины, трамваи, голуби в небе, кошка в прыжке. Инна бежит через город и он оживает всей своей сущностью — окна домов превращаются в сотни глаз, двери подъездов в черные пасти. Решетки в зубы, ветви деревьев в цепкие руки.
Откуда-то звон курантов и голос:
— Город активно воздействует на психику… Активно… Этот город активно… Активный…
Страшно.
Цокот копыт. Дробь. Целый табун лошадей по проспекту. Это все, что движется. И еще она сама.
Но лошади, это не просто лошади, а ожившие статуи. По тротуарам скакали лошади с Аничкиного моста, рядом с ними даже бежали бронзовые круглозадые мальчики, держа коней в поводу. Петр I во главе кавалькады гордо скакуна, кони с Манежа скакали по бокам почетным эскортом. И еще десяток оживших статуй следом.
Посреди дороги непонятно откуда взялся лысый профессор в белом халате. Он вытянул руку, превратив асфальт в воду, и лошади стали тонуть. Одна за одной, поднимая к ускользающему небу перепуганные морды. Последней скрылась треуголка Петра.
