Рядом с начальником лагеря валялись пробитые осколками трупы трех ассиров-пулеметчиков. Обогнув их, я шагнул в каморку, служившую опочивальней. Здесь нашлась Туа: тело — отдельно, голова — отдельно. Похоже, тощая ведьма чем-то ассирам не потрафила, и ей разрубили шею клинком.
Здесь нашлась Туа: тело — отдельно, голова — отдельно. Похоже, тощая ведьма чем-то ассирам не потрафила, и ей разрубили шею клинком. Кровь вытекла на полотняное покрывало ложа и начала подсыхать; ткань бугрилась ржавыми комьями, и голова Туа лежала среди них как жуткий плод в багряном сиропе.
Прости меня, Монт! Прости, Львиноголовая Сохмет! Простите, мои покровители! Все же война — страшная штука…
Снова пробормотав молитву, я перебрался в другое помещение, такое же крохотное, но выглядевшее попросторней — здесь находились только стол, табурет, клетка с большим зеленым попугаем и сундук с папирусами. Я покосился на сундук, но тайны Саанахтовой бухгалтерии занимали меня не больше, чем дремлющая птица. На столе громоздился ушебти с торчавшим из верхней крышки микрофоном и питающими батареями — к нему я и подсел, включил аппарат и стал вращать ручку настройки. Приемник оказался неплохой, фиванского производства, и антенна на крыше уцелела, так что скоро сквозь треск помех стали прорываться голоса. Я настроился на Мемфис.
«…трр… хрр… дрр… ассирское вторжение на исходе сегодняшней ночи. Как сообщают компетентные источники в Доме Войны, это бессмысленная акция. Из сорока машин, принявших участие в налете, восемь сбиты Стерегущими Небо, а остальные, оказавшись под плотным заградительным огнем, не смогли выполнить прицельное бомбометание. Дворец фараона — жизнь, здоровье, сила! — цел, ни единого снаряда не попало в Ставку Главнокомандования под Мемфисом, в здания Дома Войны, Дома Маат и другие стратегические цели. Частично разрушен храм Амона, пострадали южный и юго-западный ремесленные кварталы, где производят носилки, опахала и другие предметы роскоши. Взрывами опрокинуты две статуи сфинксов на Дороге Процессий, разбиты несколько причалов на Реке и сожжено селение Пи-Мут, рыбачья деревушка к югу от столицы, рядом с птицефабрикой священных ибисов. Исчерпав запас бомб, цеппелины поднялись на большую высоту и взяли курс на северо-восток. Их преследуют наши славные соколы Гора…»
Хрр… дрр… Грянула бравурная мелодия, хор юных жрецов затянул торжественный гимн. Благодарили всех богов, от Амона до крокодила Себека и шакала Анубиса, но особенно — божественного Джосера, воплощение Гора, чьи глаза — луна и солнце, чьи крылья покоятся по обе стороны небес, чей грозный клюв — погибель врагам. Попугай пробудился, буркнул: «Фарраону урра!» Плюнув, я выключил ушебти.
Кое-какая информация была, однако, полезна. Сорок цеппелинов бомбили Мемфис или пытались это сделать, но Хоремджет и Пуэмра видели больше машин, да и сам я помнил, что над пустыней пролетело аппаратов пятьдесят, а возможно, семьдесят. Сорок везли бомбы, сброшенные на столицу, в других находился десант, отборные части СС — и куда же они подевались?.. Я уже не сомневался, что налет был акцией прикрытия и что где-то в долине Реки или в ее окрестностях рыщут Собаки Саргона, и в немалом числе. Но это было не нашей проблемой.
Я покинул дом Саанахта. Мои бойцы собирали оружие, а те, кто не участвовал в схватке, тащили раненых и мертвые тела. Туати с растерзанной грудью, Пуэмру с залитым кровью лицом, мертвого Сенмута, мертвого Нехси, мертвого Рамоса… Тотнахт хрипел, получив три пули в легкие, у Джхути был перебит позвоночник, — жить обоим оставалось недолго. Их опустили на землю — там, где у кучки легкораненых уже хлопотал Тутанхамон.
Подошел Хоремджет, вскинул руку к виску в салюте.
— Твои приказы, чезу?
— Назначаю тебя своим помощником, знаменосец. Кто из офицеров выжил?
— Рени, Мерира, Пианхи и Левкипп. — Он бросил взгляд на лекаря.
— Он бросил взгляд на лекаря. — Еще Тутанхамон…
— Ты и я. Семеро из тринадцати. Ну, и за это хвала богам!
Я посмотрел на плац, кишевший людьми. Не все из них дрались с ассирами, только ветераны-менфит, лучшие из лучших. Был здесь и другой народец: проворовавшиеся интенданты и писцы, мастера из технических служб, пара барабанщиков, сбежавших с поля боя, дезертиры-новобранцы и просто дезертиры. Эти вряд ли рискнут пойти со мной, да и я в них не нуждался.
— Хоремджет.
— Слушаю твой зов, семер.
— Пусть Рени, Мерира и Левкипп разобьют наших бойцов на команды и назначат старших. Пусть Пианхи займется продовольствием, поставит часовых у склада и цистерны и выдаст людям дневной рацион. Ты озаботься захоронением. С ассиров снять амуницию и обувь, трупы бросить там, где лежат. Собрать снаряжение халдеев и закопать их в сухом песке. Наших погибших тоже, но отдельно и с почестями.
Хоремджет кивнул. Среди нас не было бальзамировщиков, но сухой песок мумифицирует трупы, и умершие явятся к Осирису в своем телесном обличье. Я не мог лишить такой возможности даже кушитов — как-никак они служили Та-Кем, хоть от этой службы спина моя зудела. Что до ассиров, то их тела сожрут шакалы и стервятники. Ничего, Нергалу они сгодятся в любом виде!
— Все исполню, чезу, — сказал Хоремджет, перебросил за спину ствол и отправился разыскивать офицеров.
Среди раненых я заметил Давида и сделал ему знак приблизиться. За ним подтянулись остальные: Иапет, Нахт, Пауах и Хайло-Инхапи. Моя дружина, а отныне — мои вестовые и телохранители. У Давида была замотана рука, на ребрах Пауаха багровела ссадина — видно, врезали прикладом. Но другого ущерба я не заметил.
— Давид и ты, Хайло, обшарьте дом. Там сундук в одной из комнат — откройте, и если найдутся деньги, заберите их. Иапет, проверь животных в загоне и прикинь, хватит ли нам верблюдов или придется взять нескольких ослов. Груз — вода и довольствие на десять дней для сотни человек. Нахт и Пауах, вы будете со мной.
Распоряжения были отданы, но они не уходили, переминались с ноги на ногу. Наконец Давид спросил:
— Чезу, куда мы пойдем?
— Туда, куда я вас поведу. Этого достаточно?
Руки, вскинутые в салюте, четкий стук каблуков… Они уже разжились ассирской обувкой, и только Хайло с его огромными лапами все еще был в сандалиях. Судьба бегемота — ходить босиком, подумалось мне.
— Давид!
— Слушаю твой зов, семер!
— В той комнате, где сундук, находится ушебти. Разбейте его.
— Слушаюсь!
Я взял бы аппарат с собой, но он казался слишком хрупким и тяжелым, не армейского, а гражданского образца. Бросать его как есть было неразумно. В лагере оставались люди — вдруг кому-нибудь придет идея связаться с Домом Маат и доложить о беглецах. Амон сказал: нет моей милости для тех, кто сам о себе не заботится.
Трое моих ординарцев исчезли, двое остались со мной. Я направился к Тутанхамону. Он был отличным лекарем, но пару лет назад ошибся, отхватил ступню парнишке из семьи сановника Джо-Джо. Собственно, ошибки не было — начиналась гангрена, и если бы не нож хирурга, юный офицер гулял бы уже в Полях Иалу. Сначала Тутанхамона благодарили, потом восторги стихли — все же парень лишился ноги. А кто ее отрезал?.. Вот он, этот лекаришка! Ату его!.. Дальше был трибунал и лагерь 3/118.
