Оружейным складом заведовал старый центурион-ветеран Луций Сервилий Гальба, длиннорукий, колченогий, заросший черной шерстью. Левкипп обмолвился, что он походит на Гефеста, бога кузнецов, которого римляне зовут Вулканом. Луций Сервилий был нравом суров, но на меня посматривал с уважением, понимая, что вышел я, как и сам он, из плебеев и заслужил свои чины не знатностью, а кровью. Часть хранилищ в его арсенале была под тремя замками, но он меня и в них привел — думаю, хотелось старику похвастать мощью римского оружия.
Там стояли синие бочки с ядовитым газом, и на днище каждой был закреплен подрывной механизм. Их было, наверное, сотня, но большая часть помещения пустовала — остались только ниши в стенах да следы на пыльном полу. Товар ушел — и, вероятно, давно, еще в минувшие Разливы… В другой камере тоже нашлось нечто знакомое — трубы и снаряды длиною в два локтя. Метательный комплекс «Ромул», новое оружие пехоты, пояснил Луций Сервилий и добавил: пушки в сравнении с ним, что камешки против гранаты.
Я глядел на эти смертоносные орудия и думал: если двое дерутся дубинами, всегда найдется третий и подсунет им мечи — само собой, за хорошую цену. И будут два недоумка не в синяках, а в кровавых ранах, а то и вовсе без голов…
«Где это делают?» — спросил я Луция Сервилия, кивнув на трубы, и он ответил, что на военном заводе в Помпеях, близ Неаполя. Тут что-то случилось со мной, то ли гнев накатил, то ли кровь ударила в виски — только увидел я мертвого Пиопи и других солдат, погибших в Ифорасе, и произнес на языке Та-Кем, непонятном Луцию: гореть бы этим Помпеям в пламени Сета!
Так, в трудах, заботах и воспоминаниях, проходили мои дни, но было их немного, всего лишь четыре.
На пятый день в гавани Цезарии пришвартовался большой сухогруз, перевозивший зерно в западные римские провинции. Корабль с огромными трюмами плавал под флагом нейтрального Иси, или Кипра, как назывался этот остров у греков и римлян. Смуглые мореходы толпились на палубе, снимали крышки с трюмных люков, но груз принимать не спешили. Капитан, осанистый мужчина с черной бородкой, сошел на берег и направился к воротам крепости. Я следил за ним с обращенной к гавани стены.
Прошло недолгое время, и на стену поднялся мой приятель Марк Лициний. Чернобородый капитан шагал за ним, придерживая свисавшую с пояса сумку.
— Капитан Эний Гектор, — представил чернобородого Марк Лициний. — А это, — он повернулся в мою сторону, — легат Хенеб-ка, которого ты, капитан, доставишь в Мессину. Вместе с его отрядом, разумеется.
Я кивнул Гектору. Он показался мне опытным моряком; дубленая кожа, крепкие руки, твердый шаг — все говорило о долгих годах, прошедших в изменчивом море, на шаткой палубе корабля.
— Ты отправишься с нами, Марк Лициний?
Трибун покачал головой.
— Увы! Я не могу оставить гарнизон, пока не прислана замена.
— Это зависит от генерала Помпея?
— От него, мой догадливый друг.
Мы обменялись понимающими взглядами. Затем Марк Лициний сказал:
— Будете грузиться ночью. На судне Гектора вместительные трюмы.
— С подвесными койками, камбузом и гальюнами, — басом прогудел капитан. — Останешься доволен, мой господин. Я не первый раз иду в Сицилию с живым грузом.
Он поклонился и ушел. В его сумке весело звенело римское серебро.
— Прокуратор связался с Помпеем, — сказал Марк Лициний. — Твое условие принято, Хенеб-ка: с Та-Кем вы сражаться не будете. Воевать с Египтом мы не собираемся. — Он вдруг усмехнулся. — Но, возможно, придется освобождать страну от ассирийцев… Против этого ты не возражаешь?
— Нет.
— Хорошо. Теперь о плавании на Сицилию… Можешь не тревожиться, Хенеб-ка, Эний Гектор отличный моряк. Он ловок и умеет договариваться с морскими патрулями… Но думаю, им теперь не до нас, и судно Гектора никто не остановит. По сводкам и донесениям лазутчиков, часть Египетского и Финикийского флотов уничтожена с воздуха, а уцелевшие суда переброшены в Дельту. Там идут тяжелые бои, и фронт постепенно откатывается к Мемфису… — Марк Лициний поджал губы. — Ты ведь из Мемфиса, друг мой? Сочувствую тебе. Эту войну ваш фараон проиграл. И войну, и столицу.
Мне не хотелось ни думать об этом, ни говорить. Прищурившись, я смотрел на море. Запад — путь в Сицилию, восток — дорога в Дельту…
— Как ты думаешь, Марк Лициний, куда нас пошлют?
— Сицилия почти очищена от пунов, и Помпей перебрасывает войска в Иберию. Туда отправлены Второй и Третий Аллеманские легионы, Третий Галльский и Первый Британский.
Аллеманский, Галльский и Британский… теперь добавится Первый Египетский… Слова трибуна меня не удивили. Римляне любят воевать чужими руками и нанимают даже скандинавов и сородичей Хайла. Pecuniae oboediunt omnia. [63]
— Наверняка пошлют в Иберию, — сказал Марк Лициний. — По воле цезаря и сената Помпей должен разгромить базы пунов на атлантическом побережье. Надеюсь, мы будем там вместе.
Он положил руку на мое плечо.
Pecuniae oboediunt omnia. [63]
— Наверняка пошлют в Иберию, — сказал Марк Лициний. — По воле цезаря и сената Помпей должен разгромить базы пунов на атлантическом побережье. Надеюсь, мы будем там вместе.
Он положил руку на мое плечо. Дружеский жест, но я на него не ответил. Из безмерной дали времен всплыло предо мной лицо Синухета, и услышал я его печальный голос: «Обласкали тебя римляне, обласкали… Сколько ты стоишь, Хенеб-ка? Тысячу двести денариев в год? А какова цена твоей земле, твоей женщине и твоему ребенку? Их ты еще не успел продать?»
Пришла ночь, мы погрузились на корабль и с рассветом вышли в море.
Эпилог
Вчера закончился месяц пайни, первый месяц Засухи; сегодня, в день нашего исхода, начался месяц эпифи. Море было спокойным, мерцающим зеленовато-серебристым блеском, и лежало оно от горизонта до горизонта, заполняя вместе с небом мир. Берег уже исчез, скрылись стены и башни Цезарии, и судно Эния Гектора шло на запад, разрезая форштевнем мелкую волну. Глухо рокотали моторы, моряки драили палубу, стоял на мостике чернобородый капитан, всматривался в даль рулевой у штурвала, но не виднелось в море ровным счетом ничего: ни рыбачьих баркасов, ни торговых судов, ни военных трирем. Похоже, верными были сведения римских лазутчиков — если и остались у нас боевые корабли, так только в Дельте.
Я условился с капитаном, что мои люди будут выходить наверх из трюмов группами по сорок человек. Сейчас первая такая команда собралась на корме у мостика, чтобы не мешать работавшим на палубе матросам. Тут были Рени, Хоремджет и мои ординарцы, Кенамун, Амени и еще десятка три солдат; дышали свежим воздухом и как один смотрели на юго-восток, на дом, который мы покинули. Прощались. Хмурые напряженные лица и взгляды, полные тоски… Только двое были спокойны, Хайло и Иапет. Хайло кормил попугая фиником, а Иапет… Ну, как известно, ливиец не сидит на месте и носит дом с собой.
Вдруг капитан шагнул к перилам мостика и замахал мне рукой.
— Легат! Послушай, твоя милость, что творится! И вы, парни, слушайте! Вовремя вы убрались из Египта! Не иначе как вас хранили боги!
У него на мостике был ушебти. Должно быть, мощный аппарат, раз взял мемфисскую станцию.
— Сделай громче, — сказал я, и над палубой понеслось:
