— Как ты думаешь, чезу, куда этот Гибли отправил посыльного? — произнес Хоремджет. — В Дом Власти, о котором говорил Гимиль-Нинурта?
— Сомневаюсь. Есть что-то на западе, но так ли важен этот объект? Гарнизон в Темеху небольшой.
— Да, небольшой, — согласился мой помощник. — Сорок ливийских всадников вместо корпуса. Но, быть может, это сделали нарочно? Чтобы не привлекать внимания?
Я молча пожал плечами. Мы шли по единственной улице деревни, тихой и малолюдной, будто половина жителей оазиса исчезла неведомо куда. Очаги дымили не в каждом дворе и не повсюду готовили ужин, чаны под давильными прессами пустовали, и корзин с финиками было маловато, хотя урожай не оставлял желать лучшего. Ветви пальм гнулись под тяжестью плодов, и мне показалось, что на земле полно гниющих фиников. Чудеса! Неужели здесь позабыли слова Рамсеса: пальма кормит один рот? Или ртов стало меньше?
— Странно, — сказал Хоремджет, озираясь. — Только женщины, дети и старики… Ни одного мужчины, даже подростков нет.
Я это тоже заметил. И заметил другое: ребятишки и кое-кто из женщин шли за нами, но была их толпа молчаливой, совсем не такой, как в других селениях, где каждый новый человек — повод покричать и пошуметь.
Давно, когда я был тут на маневрах, нас встречали по-другому, несли вино и финики, а уж расспросам не было конца.
Мы вышли на площадку, где бил источник. Вокруг него, у каменного ограждения, стояли женщины, черпали воду кувшинами, занимаясь этим в гнетущей тишине. Это было совсем уж удивительно! Где женщины, там разговоры, пересуды, смех… Кто сплетничает, кто ругается, кто хихикает или кричит на детишек… Эти молчали. Казалось, я не в Темеху попал, где все немного пьяные и возбужденные от запаха вина, а в мрачный Мешвеш — да и то после кровавого погрома.
Толпа детей и женщин окружила нас. Женщины были всякие, молодые и в зрелых годах, свежие и приятные видом или сгорбленные от крестьянского труда. Были юные девушки и пара старух, чья кожа обвисла, а нос касался подбородка.
— Кто вы, воины? — раздался чей-то голос. — Откуда?
Взглядом я нашел эту женщину в толпе. Красивая, хотя не молодая, и чем-то похожа на Бенре-мут — не нынешнюю Бенре-мут, а ту, какой она станет через десять Разливов. Она смотрела на меня, и глаза ее были как два озера тоски.
— Чезу Хенеб-ка. — Я склонил голову. — Со мной знаменосец Хоремджет. Мы пришли сюда с правого берега.
— Да пошлет Амон вам удачу, — сказала женщина. — Я Аснат.
Аснат! Будто в грудь меня толкнуло кулаком, и подумал я: не сама ли мать Исида мне явилась?.. Может она принимать любое обличье, знатной ли дамы, крестьянки или вовсе потаскухи, может обернуться юной девушкой или старухой, может встать перед своим избранником в виссоне и дорогих ожерельях, а может и в рубище прийти… Для богини все возможно!
— Что с тобою, Хенеб-ка? — спросила Аснат. — Ты побледнел и покачнулся…
— Устал с дороги, — буркнул я и отвел взгляд. Затем спросил: — Где ваши мужчины, Аснат? Был я когда-то в Темеху, был давным-давно, но помню, что пахло у вас вином и люди были веселы. А теперь всех словно камнем придавило.
Женщины молчали, глядя на нас с Хоремджетом, и только Аснат заговорила.
— Мужчины… где наши мужчины?..
Она запрокинула лицо к небу, вытянула руки и неожиданно запела. Голос у нее был сильный, и песня летела как копье, брошенное в пустыню.
— Где наши мужчины?..
Пришел князь в селение и забрал мужчин.
Где наши мужчины?..
Сказал князь: нужные они властителю.
Где наши мужчины?..
Ломают камень под жарким солнцем.
Где наши мужчины?..
Гнутся под бичами у великих пирамид.
Где наши мужчины?..
Несут они груз точно стадо ослов.
Где наши мужчины?..
В руке царя они и под его стопой.
Где наши мужчины?..
Нет их на ложе и нет их в поле.
Где наши мужчины?..
То была древняя песня, которой провожали в деревнях строителей храмов и пирамид, тех, кого угоняли на прокладку канала Та-тенат [53] и возведение крепостей. Старинная песня и запрещенная еще в эпоху Снофру и Хуфу… Но ее пели в Черной Земле и во всех оазисах, пели сотни, тысячи лет.
Женщины, стоявшие вокруг Аснат, подхватили:
— Где наши мужчины? Где они? Где?
Их голоса напомнили мне тоскливые птичьи вскрики. Но объясняли они не больше, чем песня Аснат.
Но объясняли они не больше, чем песня Аснат.
— Ради Амона, что случилось? — спросил я. — Почему увели ваших мужей, отцов и братьев? Кто и когда это сделал?
— Четыре Разлива назад, — промолвила одна из женщин.
— Пришли люди владыки нашего и сказали, что им нужны работники, — подхватила другая.
— Еще сказали, что будут что-то строить неподалеку, и что мужчины скоро вернутся, — добавила третья.
— С тех пор мы их не видели. — Голос Аснат был печален и глух. — Ни братьев наших и отцов, ни сыновей и мужей. Нет их в наших домах, нет у наших очагов, и одни из нас спят в холодных постелях, а другие пустили к себе ливийцев. — Она сделала паузу, потом прошептала: — Они хорошие люди, не обижают нас. Но мы не хотим от них рожать. Мы — роме!
Аснат глядела на меня с надеждой, и я понимал несказанное ею, будто зов плоти перелился в слова: мы — роме, и вы — роме! Но сейчас это было неважно. Через день-другой ассиры придут в Темеху, и станет оазис местом пыток, а после — кладбищем.
Я всмотрелся в лица женщин. Пугать их не хотелось.
— Мне нужно идти. Думаю, мы здесь задержимся. Если не в самом Темеху, то где-нибудь поблизости.
Мы с Хоремджетом зашагали к окраине поселка.
— Нельзя их оставить, — сказал мой помощник. — Бросить слабых без защиты — бесчестие.
— Обороняться тут нельзя, — ответил я. — Нас слишком мало, чтобы удержать периметр. Даже если успеем соорудить траншеи.
— Я знаю, чезу. Но ты ведь что-нибудь придумаешь?
— Возможно. — Обернувшись, я взглянул на кучку женщин и повторил: — Возможно.
Тактическая задача была ясна: дать ассирам бой на подходящей позиции и отвлечь их от Темеху. Я знал, как это сделать. Я уже догадывался, где расположен таинственный Дом Власти или что там еще нагородили царские строители. Скалы и плоскогорье на западе могли укрыть подземный центр, а самым подходящим местом для него являлись пещеры Ифорас и шахты древних копей. Обороняться в пещерах и шахтах — лучше не придумаешь! Такую позицию не обойти с тыла и флангов, и штурмовать ее без танков и орудий — не подарок. Я бы не взялся.
Единственная проблема — местный гарнизон. Не сорок ливийцев теп-меджета Гибли, а отряд, засевший в Ифорасе. Точнее, его командир… Я не был уверен, что сумею с ним договориться. Это зависело от многих вещей, от статуса этого военачальника, от полученных им приказов, от его оценки ситуации. Любой здравомыслящий человек принял бы такое подкрепление, как мои бойцы, и не стал бы копаться в нашем прошлом. Но не все способны рассуждать здраво; есть и такие, что повинуются приказам и законам, как слепец поводырю. А закон фараона справедлив, но строг! Виновных — в каменоломню!
Возможно, придется пострелять, думал я, шагая к шатрам ливийских всадников. Прости меня Амон, но нет аргумента серьезнее, чем пуля! Она разрешает любые споры, ибо у мертвого нет права голоса.
Теп-меджет Гибли стоял у своей палатки.
— Когда вернется твой посланец? — спросил я.
Прищурившись, Гибли взглянул на солнце. Алый диск до половины скрылся за барханами.
