Думая об этом, я считал шаги. Четверть сехена… Ветер, налетавший с севера мощными порывами, нес песчинки, они секли шею и правую щеку. В небе — еще не над нами, но приближаясь с каждым мигом — кружили черные демоны, и призрачный их полет был страшен; чудилось, что злобный Сет отправил армию своих отродий, чтобы уничтожить Ра, повергнуть Гора и Амона и вновь убить Осириса. Но солнце еще сияло на юге и было оно как знамя, что собирает на битву светлых богов. Мы — с ними, подумалось мне. Мы уже сражаемся, бьемся с усталостью и страхом.
— Скалы! — завопил Муссаваса. — Скалы, хвала заступнице Исиде!
Они походили на каменные зубы или пни, подточенные снизу. Ветер гонит песок над поверхностью, перетирает камень, вырезает в утесах ниши и пещеры; от дневного жара и ночных холодов скалы трескаются, и проходы меж ними завалены глыбами. К таким местам я отношусь с большой симпатией: кто бы их ни сотворил, боги или демоны, они подходят для засад, для тайных укрытий и надежной обороны.
Наша колонна змеей вползала под прикрытие скал. Ливийцы, оставив ослов в одной из пещерок, принялись сооружать защитную стену из валявшихся кругом камней; остальные последовали их примеру, и на недолгое время грохот глыб, брань и восклицания перекрыли нараставшие стоны ветра. С камнем мы умели обращаться — еще недавно мы долбили его, ломали и таскали в Восточной пустыне и занимались этим кто год, кто два, а кто и десять лет.
— Сюда, чезу! — Давид показал мне углубление с подветренной стороны, достаточно большое, чтобы там разместился с десяток человек. Хайло, Нахт и Пауах торопливо громоздили камни перед этим убежищем. Муссаваса, бросив свое охотничье снаряжение, помогал им. Последние группы моих бойцов прятались под скалами, выкладывали у стен походные мешки, жадно пили, мочили в воде куски полотна, чтобы прикрыть лицо и рот. Небо потемнело, солнце затмилось, черные демоны уже парили над нами в вышине, а дальше, сметая этих призраков с небес и сокрушая холмы песка, двигалось жуткое чудище, гигантский смерч — гибли, как называли его ливийцы. Не хотелось на него глядеть — он был страшен, точно лик Сета.
Я возвысил голос, перекрикивая вопли ветра.
— Знаменосцы! Проверить, у всех ли есть вода во флягах! Снять с ослов бурдюки и раздать людям! Всем лечь! Прижимайтесь к камням, немху, берегите глотки, ноздри и глаза! С нами Амон! Молитесь ему, и останетесь живы, обнимете своих детей и упокоитесь в своих гробницах!
Это вряд ли, мелькнула мысль, ведь мы уходим к римлянам. Но что с того? Солдатам следует напомнить, что командир с ними, что он взывает к милосердию богов и не забыл о делах практических, то есть о воде и укрытии. Кто бережется сам, того и Амон побережет.
— Взз-ууу!.. взз-ууу!.. — выло в небесах. Демоны Сета готовились к схватке со светлыми богами.
Подскочил Хоремджет, доложил, что все отставшие спрятались в скалах. Потом усмехнулся и вытянул руку к черному смерчу.
Потом усмехнулся и вытянул руку к черному смерчу.
— Операция «Буря в пустыне», семер! Накликали, нергаловы отродья! И каково им сейчас?
Мы улеглись, прижимая к ноздрям и губам мокрые тряпки. Рядом со мной громко вздыхал Хайло; попугай забился под его тунику, прикрыл глаза и выглядел так, будто попал к Муссавасе и превратился в чучело. Прошелестели шаги Иапета, тащившего бурдюк с водой. Опустившись рядом с Давидом, ливиец пробормотал:
— Когда начнет дуть ветер пустыни, познаешь вкус смерти на своих губах… А могли бы сидеть нынче в Тире или Газе и пить пиво в кабаке! Зря ты помочился на тот проклятый обелиск!
— Неисповедимы пути Господни, — ответил Давид. — Он дает и берет, Он награждает и карает, Он милостив и гневен, Он есть начало и конец. Все от Него!
— Даже недержание мочи, — добавил нечестивец Иапет, и в небесах взвыли разъяренные боги. Больше я не слышал ни его голоса, ни Давидова, ни дыхания Хайла, ни молитв Муссавасы; рев ветра стер все прочие звуки, как смерть, бушующая на поле сражения, стирает жизни людей. Смерч прошел над нами, и казалось, что утесы дрогнули, а небо опрокинулось на землю. На спину мою, на голову и ноги обрушились груды песка, и каждая песчинка была живой; подобно муравьям, они заползали под тунику, забивались в уши и волосы, жалили, царапали кожу. Тряпка, которую я прижимал к ноздрям и губам, позволяла дышать, но вдохи были мучительны, ибо не воздух вливался в легкие, а опалял их безжалостный огонь. Под веками плыли яркие пятна, в ушах завывало и звенело, мышцы напряглись в тщетном усилии сбросить навалившийся на плечи груз. Я был насекомым под ногой гиганта; его стопа давила на меня, плющила, вминала в землю, а где-то высоко, будто бы в самом поднебесье, раздавался его торжествующий хохот.
Это длилось бесконечно.
Жрецы считают, что нет среди богов единства и что они, как люди, борются за власть, и от тех сражений происходят сотрясения земли, бури и смерчи, потопы и иные бедствия. Возможно и так; когда Сет убил Осириса, содрогнулись горы и зарыдало небо, заливая мир потоками воды. Сам я этого не видел, но готов поверить, что в старину творилось страшное, и смерть благого бога была тому причиной. Божеств у нас много, как у ассиров и римлян, и нельзя исключить, что они ссорятся, но вот у иудеев бог один, и он, по их словам, всемогущ и всеведущ. С кем ему биться, кого устрашать? Но и тут есть объяснение: бог хабиру сотворил людей, а те, вместо благодарности, то и дело плюют на него и поклоняются различным идолам. Нестерпимо для бога! И он посылает всякие напасти, чтобы образумить своих чад, а то и уничтожить их самым мучительным способом.
Но это одна точка зрения, а согласно другой, возникшей в наш просвещенный век, боги давно опочили или покинули нашу вселенную и удалились за ее пределы. Причины неясны; возможно, мы им надоели со своими склоками, или они оскорбились из-за скудости жертв. В самом деле, им мы приносим ягненка, или кувшин вина, или мумию ибиса, а тщеславию царей и фараонов — тысячи жизней. Так ли, иначе, но боги ушли, а бедствия остались; значит, не боги в них повинны, а игра слепых стихий. Отсюда следует, что, изучая ветры и климаты, моря и огнедышащие горы, можно выяснить, где и когда случится катаклизм, и своевременно убраться из тех мест. Respective, как говорят римляне; что означает: в соответствии с данными условиями.
Лежа под грудой песка, я утешался мыслью, что так когда-нибудь случится. И хотя мы явно были не там, где полагается быть человеку, и не могли избежать гнева богов или стихий, я все же чувствовал удовлетворение. Да, нам было плохо, но ассирам приходилось хуже. Пусть не боги, но стихии мстили им, и то была месть за Нефер, за его руины и его людей.
Пусть не боги, но стихии мстили им, и то была месть за Нефер, за его руины и его людей.
Тряпка высохла. Я дотянулся до фляги, с трудом приподнял голову, глотнул воды и смочил ткань. Сколько прошло времени, сообразить никак не удавалось — может быть, близился вечер или наступила ночь. Ветер продолжал бушевать с прежней силой, швырял песок и пыль, но скалы, спасавшие нас, сопротивлялись с упорным спокойствием. Когда-нибудь они падут и сами станут песком, но это случится много позже, чем рухнет пирамида Хуфу. Дела рук людских преходящи…
