— Вперед, мы сами прибьем мертвеца-маньяка и усем докажем, что и мы что-то можем!
Ося хмуро кивнул и на всякий случай перелетел мне на плечо.
— Вперед, подруга, — шепчет он, и я иду, а точнее, крадусь, как невидимая тень по ночному лесу.
Скрипнула под ногой первая ветка, потом вторая.
— Тише ты, крадешься, как медведь! — возмущенно шипит совенок.
Я киваю и старательно щупаю почву прямо перед собой. Все чисто, шаг вперед, нога цепляется за какой-то корень, и я с визгом падаю вниз.
Тишина.
— Эзь эа!
Кое-как встаю на четвереньки и поднимаю с земли угрюмого Оську.
— Извини, — шепчу я.
— Да чего уж там, после твоего визга шептать совсем не обязательно.
Мне стыдно, но я упорно встаю, сажаю Оську на плечо и, плюнув на безопасность, иду дальше.
Кладбище показывается неожиданно, мы замираем у кромки леса и смотрим на него во все глаза.
— Видишь маньяка? — Я вздрагиваю и отрицательно мотаю головой. — Может, еще не откопался? — Голос Оськи задумчивый, а у меня по спине носятся табуны мурашек, ища, где бы спрятаться.
— Так, ладно, я пошла.
— Угу, а я полетел — буду осуществлять прикрытие с воздуха.
И в следующую секунду ветер взъерошил собранные в хвост волосы, а маленький белый совенок скрылся где-то наверху.
Я пару раз глубоко вздохнула, вытащила из-за пояса пистолеты с серебряными пулями, которые мы приобрели в каком-то другом своем приключении (я уже столько миров повидала, что впору мемуары писать), и решительно пошла вперед, вспоминая темный кинотеатр и фигурку одинокого ковбоя, рвущегося всем доказать, что он не трус, а в итоге оказывающегося полным придурком.
Первая преграда — забор кладбища. Стараюсь перелезть. Ой! Ай! Блин, застряла.
— Ну чего ты там? — Голос сверху весьма символичен.
— Я застряла!
— Отцепляйся.
— Не могу — штаны зацепились за острый зубец.
— Блин! О, смотри, маньяк идет. Подкрадывается сзади!
Сердце рухнуло вниз, сзади и впрямь что-то хрустнуло. Я завизжала, выхватила пистолеты и, крепко зажмурив глаза, принялась палить. Послышались крики и стоны, воодушевившись, я продолжила стрельбу, при этом раскачивая забор, чтобы слезть-таки с него. Ура! Штаны таки треснули, и я в уже дырявых джинсах рухнула на землю, затаившись и стараясь хоть что-то услышать сквозь бешеный стук собственного сердца.
— Ирлин. Это мы! — Голос очень знаком. Но я не поддаюсь на провокации. — Ты мне ногу прострелила!
— Я тебе еще и не то прострелю, маньяк!
— Кто маньяк?
— Ты! Чудовищное порождение смерти, разговаривающее голосом Лиса! Но я не поддамся на провокации…
Рядом со мной упало что-то мелкое и дымящееся.
При ближайшем рассмотрении это оказался Оська. Я осторожно потрогала его пистолетом, он слабо застонал.
— Ось, ты чего? Кто тебя так, скажи! Маньяк?
— Да. — Тихий и очень грустный голос.
— Я убью его!
— Тогда застрелись.
— Зачем?
— В меня попала ты! Думаешь, если я бессмертный, то можно вот так палить направо и налево?
Мне стало стыдно. А тут и Лис подошел, а точнее, прихромал к нам.
— Ты успокоилась? — строго спросил он.
Я кивнула и осторожно передала часть сил Оське, чтобы заживить раны.
Оська сначала сел, потом встал и скептически себя оглядел. Проплешины на оперении зарастать отказывались, что его сильно удивляло.
— Ладно, возвращайтесь в лагерь, а я найду Дика, и мы вместе выкурим этого маньяка из могилы, — подытожил Лис.
— Но…
— Никаких «но»! — Он ткнул пальцем в окровавленную ногу. — Лучше лечи давай, а то я стану следующей жертвой маньяка.
Оська тихо захихикал, я не удержалась и тоже хрюкнула. Все жертвы маньяка были молодые симпатичные девушки. Правда, рассказать о нем ни одна так и не смогла — умирали.
— Чего смеетесь?
— Нет-нет, ничего, — мотнула я головой. — Ну мы пошли.
Обратно в лагерь шествие было не столь триумфальным, плюс еще Оська ворчал на меня по поводу своей внешности.
— Нет, ну еще бы чуть-чуть — и прямо в сердце! — поражался он. — Ты чего так разошлась?
— Испугалась.
— И не делай такое несчастное лицо! Я ведь прекрасно знаю, что ты не раскаиваешься.
— У-у-у…
— И не мычи, тебе не идет.
— А я и не мычу.
Тут я остановилась, удивленно глядя на Оську. Тот почесал крылом затылок и тихонько спросил:
— А если ты не мычишь, то кто тогда сказал «у-у-у»?
— М-может, он? — Я неуверенно ткнула пальцем в высокого бледного мужчину, стоявшего неподалеку и прислонившегося плечом к стволу дерева. — Маньяк?
— К вашим услугам, — расплылся в белоснежной улыбке он.
— А почему не воняете? — влез Оська.
Маньяк состроил оскорбленное лицо и принюхался.
— А я знаю, — просияла я. — Он питается энергией жертв, вот и не разлагается почти.
— Что значит «почти»? — возмутился оживший труп и медленно пошел к нам. — Я вообще практически живое существо с нежным и трепетным сердцем.
Грохот выстрела, небольшая дырочка на уровне его сердца.
— Все, — трагически сообщил Оська. — Теперь оно не трепещет, так как его только что прострелили.
Маньяк в ужасе разглядывал дырку у себя на груди. Я, подражая вестернам, уже в третий раз сдувала дым с кончика пистолета.
— Так. Ладно, барышня, вы теперь моя! Ты, пушистый придурок, можешь лететь.
Оська потерял дар речи, переваривая то, как именно его только что обозвали.
Маньяк в ужасе разглядывал дырку у себя на груди. Я, подражая вестернам, уже в третий раз сдувала дым с кончика пистолета.
— Так. Ладно, барышня, вы теперь моя! Ты, пушистый придурок, можешь лететь.
Оська потерял дар речи, переваривая то, как именно его только что обозвали.
Маньяк подошел ко мне почти вплотную, и я радостно выстрелила ему еще и в голову. Маньяк рухнул, правая рука почему-то отлетела в сторону.
— Так его, так! — прыгал отошедший Оська! Я ему еще и глаз выколю, извращенцу!
— Почему извращенцу? — поинтересовалась я, глядя, как мертвец кое-как садится и горестно смотрит на отвалившуюся руку.
— Так он же труп! А все туда же — на молоденьких потянуло.
— Ну все, я разозлился! — Подобранная с земли рука с щелчком становится на место, глаза начинают гореть красным, а зубы сильно удлиняются. — Готовься, дева! Я тебя…
— Ладно.
Монстр осекся и во все глаза удивленно на меня посмотрел.
— То есть ты согласна?
Я кивнула, спрятала пистолет за пояс (все равно патроны кончились) и пошла в сторону лагеря.
— Ирлин, ты с ума сошла или как? — шипел Оська.
Я знаком показала ему молчать, а потом тихо шепнула, чтобы он слетал за Диком и Лисом, как раз караулившими данного маньяка на кладбище.
— Они могут не успеть, — резонно возразил Оська.
— А ты скажи Дику, что меня уже насилуют, — хитро улыбнулась я, слабо представляя себе, что это такое. Наверное, синоним слову «едят».
Оська ахнул, торжественно меня перекрестил и быстро улетел назад к кладбищу.
— А у тебя умная птичка, все поняла сразу, — одобрил бредущий позади зомби. — Ну так как, далеко нам еще идти?
— Нет, тут рядом костер и мои вещи. А что, вы куда-то торопитесь?
Мертвец промолчал, а мы уже как раз вышли к костру.
— Располагайтесь. Чай? Кофе?
— Тебя! — прорычал он, разрывая на груди рубашку. Я мрачно на него посмотрела, а потом достала дробовик из-под плаща. Мертвец сник.
— Так чай или кофе?
— Кофе.
— Держи.
В принципе он оказался неплохим парнем. Правда, пару раз пытался эротично стянуть штаны, но я поднимала дробовик, и штаны надевались обратно на семейные трусы в красный горох. Он рассказывал мне о жизни под землей, я ему — о полетах. Пили чай.
