— Блин! — с чувством заявил Лис и, прижав меня к себе покрепче, побежал вслед за Диком, а я в это время бессовестно наслаждалась отдыхом, хоть мне и было ну о-очень стыдно за свое поведение. Оська угрюмо сидел у меня на животе и что-то тихо бурчал.
Забег продолжался еще полчаса. Под конец Лис взмок, как мышь, тяжело дышал и сжимал меня так, будто готов был придушить в объятиях.
— Стой, мы прибыли.
Вся наша компания врезалась в Дика и вместе с ним покатилась по полу. Оська успел перед столкновением взлететь вверх и теперь любовался нашей куча-малой, зависнув под потолком.
Первым встал Дик, а после поднялись и мы с Лисом. Ося чинно спланировал мне на плечо, мы замерли, ожидая дальнейших указаний.
— Он за этой дверью пытается понять, что происходит.
Мы угрюмо воззрились на дверь, прожигая ее грозными взглядами. Дик на всякий случай отошел с линии обстрела, продолжая свой монолог.
— Я вхожу первым, Лис прикрывает меня сзади, а Ирлин, — на меня бросили настолько тяжелый взгляд, что я чуть не рухнула, — активирует кольцо и тихо-мирно ждет, когда все закончится.
— Я вхожу первым, Лис прикрывает меня сзади, а Ирлин, — на меня бросили настолько тяжелый взгляд, что я чуть не рухнула, — активирует кольцо и тихо-мирно ждет, когда все закончится.
Под еще более тяжелым взглядом я скромно повернула камень в кольце, и мою фигурку тут же окружило светящееся поле. Оська, сидящий у меня на плече, также был им захвачен.
— Вот и хорошо, — кивнул Дик, — а теперь ждите здесь.
Я кивнула, скромно наматывая на палец связующую нас нить, — естественно, невидимую для Дика. Но, если ему будет угрожать реальная опасность, я это тут же почувствую и сумею прийти на помощь.
Дик повернулся к двери и нажал на ручку, сжимая в свободной руке какой-то иероглиф, светящийся красным. Лис стоял рядом, показывая за спиной мне кулак. Я ждала.
Дверь с тихим и каким-то зловещим скрипом приоткрылась, все замерли, подозрительно глядя на проем и ожидая появления из него монстров, чудовищ, конца света, ну или, по крайней мере, двух тараканов. Но ничего так и не произошло. Я разочарованно выдохнула, а Дик и Лис вошли внутрь, оставив дверь приоткрытой. Я немедленно примкнула к щелочке, стараясь разглядеть, что творится внутри.
— А ты уверена, что это благоразумно? — поинтересовался переползающий на мою голову Оська, которому тоже было интересно.
Я не ответила, так как начиналось самое интересное. Мы с Оськой замерли у щели, затаив дыхание.
Комната была большой, даже не комната, а огромный, каменный зал, в котором чего только не было. Это и горы сокровищ, мертво поблескивающих в бледном свете лун, льющемся через огромные окна под потолком. И кипы книг, наваленных везде в жутком беспорядке. Фонтан, равного которому по красоте я еще никогда не видела. Он бил прямо из пола, и струи воды исчезали, лишь только снова достигали его. И озеро, в котором что-то плавало — то ли русалка, то ли чудовище — и даже квакали две лягушки. Было там много чего, и посреди всего этого бардака на высоком резном троне, украшенном драгоценностями и черепами, сидел невысокий худой мальчик и грустно смотрел на вошедших людей.
— Живые пришли, — грустно заметил он. — Зачем?
— Ты должен покинуть этот мир и упокоиться, — просветил его Дик. Количество иероглифов, плавающих в воздухе вокруг его фигуры, увеличивалось с каждой секундой, я поняла, что он тянет время.
— Я могу все, — как-то обиженно сказал мальчик, — но мне почему-то скучно. Я могу придумать и получить целую гору еды, а есть не хочется. Я могу создать самые красивые водопады, изменить движение придуманных рек и сотворить море… только вот и купаться уже надоело. Мне почему-то ничего не хочется.
Я замерла, удивленно на него глядя.
— Так, Ирлин, спокойно, это труп, а не ребенок, не смотри на него так, — засуетился Оська, старательно закрывая мне глаза крылом. Но я отстранила его рукой — слишком мало был похож этот ребенок на тех полуразложившихся зомби. Почему?
— Иллюзия, — просветил меня Оська, бессовестно читая мысли и переживая, как бы я не наделала глупостей.
Иллюзия.
— Ты мертв. — Вокруг Дика уже плавало с сотню иероглифов, и каждый из них постоянно менял форму и очертания, двигаясь по своей особой траектории. — Я помогу тебе принять это и прекращу страдания.
— А я не страдаю, — поморщился паренек, — я себя очень хорошо чувствую.
У меня вообще ничего не болит, а раньше болели ноги и руки. А еще живот — от голода.
Сердце в груди сжалось, мне стало больно, очень больно.
— Ирлин! — зашипел Оська. — Не вздумай… Ему уже не помочь, он — труп!
Я промолчала, зато заговорил Лис.
— Что ты собираешься делать дальше? — спросил он мальчика.
Тот задумался, откинувшись на своем великолепном троне и взъерошив серебро волос.
— Не знаю. — Улыбка вспыхнула на его лице так неожиданно, что я вздрогнула, а он вскочил с трона и стремительно пошел прямо к Дику. — Но я обязательно что-нибудь придумаю и не буду скучать, ведь теперь я могу все.
И Дик ударил. Мальчик не прошел и половины разделяющего их расстояния, когда иероглифы вокруг Дика вдруг остановили свое мельтешение, вспыхнули и разом ударили по юноше. Его фигуру тут же окружило около десятка щитов, но постепенно, один за другим они треснули и рассыпались на тысячи искр, и, когда лопнул последний, я успела заметить на его лице легкую, почти незаметную улыбку. Потом его тело подняло и с силой швырнуло назад. Оно врезалось в стену, брызнул камень, послышался тяжелый скрежещущий звук, и… все стихло.
Я распахнула дверь и ворвалась внутрь, не слушая протестов Оськи.
— Ирлин, стой! — Это Дик.
Но я не послушалась, в мгновение ока пересекла комнату и подбежала к распростертому среди камней телу. Он был весь в крови, правая рука лежала, неестественно вывернувшись. Я упала перед ним на колени и осторожно приподняла хрупкое тело над камнями, прижимая его к своей груди.
Оська наматывал вокруг нас круги, ко мне бежали Дик с Лисом. А глаза мальчика на его бледном, искривленном от боли лице неожиданно широко распахнулись, поразив меня цветом, так похожим на молодую траву, пробивающуюся из-под снега ранней весной.
— Помоги мне, — прошептал он, вцепившись рукою в мое горло, перекрывая вдох.
— Как? — спросила я глазами, а он, раздвигая бледные губы в улыбке и щеря острые длинные зубы, с трудом приблизил ко мне свое ставшее вдруг таким страшным лицо.
— Помоги мне. Я хочу жить.
Зубы вонзились в мою шею, затуманив разум болью, но я легко от нее отстранилась. Он пил, захлебываясь и из последних сил держал между мною и моими друзьями стену, выросшую из гранита пола, с грохотом и пылью перекрывшую проход. Он пил и пил, еще не понимая, но уже догадываясь. Я склонила голову, не мешая ему.
— Почему?
Я распахнула плотно зажмуренные глаза. Боль все же была чересчур сильной, а в его глазах плескались страх и непонимание.
— Почему?! — Крик вырвался на волю, он почти обезумел, царапая мою грудь ногтями и дрожа от боли. — Почему?!
Я смотрела в его глаза и осторожно гладила по серебряным, как лунный свет, волосам.
— Я ведь хочу жить.
Он уже понимал, слезы лились из его глаз, он смотрел на меня, как загнанный в угол зверек, как мышонок, у которого отняли последние крохи сыра. Умирающий от голода зверек.
