— А насчет встречи дядя так велел передать. Коли желаешь с ним свидеться — крестик свой нательный сыми да мне отдай. Без того он тебя лицезреть не желает.
Я невольно усмехнулся. В том, что Баренс желал меня видеть, сомнений не было. Наверняка и кашу с появляющимся и исчезающим сигналом он заварил, чтобы выманить нас из института сюда. Теперь же агент-отступник хотел побеседовать «без свидетелей», лишив меня возможности связаться с базой. Конечно, это был шантаж. Неприкрытый, грубый шантаж. Будь на месте Джорджа кто-либо иной, я, пожалуй, не преминул бы вспомнить, что мы, англичане, не вступаем в переговоры, когда нам пытаются выкручивать руки. Но речь шла о моем учителе, друге и соратнике.
— Что ж, ладно, — кивнул я, вызывая Лиса. — Будь по-твоему.
— Шо, не спится юному ковбою? — Сергей явно был в приподнятом настроении.
— Погоди! — оборвал его я. — Срочно делай засечку сигнала.
— Что-то стряслось? — встревожился напарник.
Мои пальцы расстегнули пуговицы ворота и потянулись за шнуром антенны…
— Я отдаю передатчик. Это требование Баренса. Он где-то рядом.
— Вот же ж б… Баренс!..
Дальнейшего я уже не слышал. Никита сгреб в лопатообразную пятерню индивидуальное средство закрытой связи, оглядел со всех сторон и пожал плечами.
— С чего бы это?
— Без креста магическая сила лучше действует, — проговорил я. — Мог бы и знать.
— Идем, — делая вид, что не слышит моей реплики, скомандовал Порай. — Дядя твой уже, поди, заждался.
Сцена встречи блудного дяди с приблудившимся племянником удалась на славу. Если и оставались у опричника крохи сомнения в нашем близком родстве, то при взгляде на эти искренние проявления радости они должны были исчезнуть.
— Ну, слава Богу, дорогой племянник, это ты! — хлопая меня по плечам, воскликнул Якоб Гернель. — Я уж начал опасаться, что семья пришлет кого-нибудь другого.
— Конечно же, я, любезный дядюшка. Рад видеть вас в добром здравии. Все очень волнуются, мы давно не получали от вас никаких известий.
Я покосился в сторону Порая, но тот, похоже, и не думал оставлять нас наедине.
Место для встречи было подобрано весьма удачно. На валу с противоположной стороны острова, склонив ветки над окошками чистой воды, рос толстенный вяз. Рос он как-то криво, так, что большая часть его ствола буквально висела над болотом. Внутри его было обустроено внушительное дупло с тонкими смотровыми щелями. Должно быть, это дерево служило наблюдательным пунктом в том месте, где к острову можно было добраться путем менее опасным, нежели Шишигина гать.
Именно здесь ждал меня беглый стационарный агент института.
— Ты осуждаешь меня? — переходя на английский, спросил он.
— Я должен что-то объяснять? Признаться, когда я наконец понял, что вас не похитили, не убили, что вы сами по доброй воле ушли в подполье, я был настолько шокирован, что в первые дни отказывался в это верить.
— Ушел в подполье, мальчик мой? Что ж, пожалуй, так оно и есть. Однако, надеюсь, ты не думаешь, что я решил попросту уйти в тень и отказаться от своих прямых обязанностей.
— Хотелось бы в это верить, — мрачно заметил я.
— Вот и поверь, Вальдар. Сейчас очень многое будет зависеть от того, поверишь ты или нет. Извини, что вынужден был отобрать связь, но весьма желательно, чтобы ты выслушал меня до того, как свяжешься с базой. Мой ход был удачен — ты стоишь передо мной. Теперь я раскрою все карты, а дальше сам решай, как поступить.
— Не слишком ли дорогой способ добиваться своего?
— Иных, увы, не было. Уже не было. Я неоднократно требовал у института прислать группу оперативников. Однако мои аргументы господам разработчикам казались неубедительными.
— Может быть, они в чем-то правы? — проговорил я. — Порою бывает, что даже самый опытный агент…
— …начинает принимать частности этого мира за предвестники глобальных полиорбических катаклизмов, — криво усмехнулся лорд Джордж. — Оставим теорию теоретикам. Скажи, ты часто видел, чтобы опытный стационарный агент делал опрометчивые выводы по поводу дел того мира, в котором он работает?
Я покачал головой.
— Куда более это свойственно разработчикам, пытающимся объяснить, почему их теоретические построения не совпали с реальностью. Нам же приходится оные несообразности разгребать.
— Вот именно, — кивнул лорд Джордж. — Только мы за их ошибки платим кровью, порою, увы, кровью многих тысяч людей, а они — одной лишь своей репутацией.
— Это ужасно, — согласился я. — Но таковы реалии. Не станете же вы спорить с тем, что наша работа спасает миллионы людских жизней.
— Не стану. В данном случае речь идет как раз о миллионах. Но — к делу. Скажи, Вальдар, доводилось ли тебе когда-нибудь слышать о Роксолане?
— Да, — усмехнулся я. — Вы, должно быть, не знаете. Во время последнего нашего дела мы с Лисом угодили в гарем турецкого султана. [32] Там как раз правила одна из трех европейских валиде-султан Айме…
— Все верно, — перебил меня Баренс. — Айме была третьей европейской девушкой, ставшей любимой женой, а затем и матерью султана Османской Порты. Первой была Роксолана…
— …которая, помнится, родом откуда-то из этих мест?
— Не совсем так. Скорее уж из той же земли, что и Лис.
— Вот как! Не знал. — Я развел руками. — Но какое это имеет отношение к вашему… побегу?
— Непосредственное. Мужем Роксоланы, как тебе известно, был султан, прозванный за свои достижения Великолепным.
— Да-а… — протянул я. — Сулейман Великолепный, нагнавший страху на всю Европу. Его с трудом отбили от Вены.
— Я бы сказал иначе. Защитникам с великим трудом удалось отстоять Вену, но вовсе не они заставили Сулеймана Великолепного повернуть вспять.
Защитникам с великим трудом удалось отстоять Вену, но вовсе не они заставили Сулеймана Великолепного повернуть вспять. Война затягивалась, а в Стамбуле ожидала любимая Роксолана с маленьким сыном. К тому же она имела неслыханную дерзость вдрызг разругаться с главным визирем.
— Действительно, неслыханная дерзость.
— Для визиря она закончилась смертью, но речь не о том. Роксолана, оказавшись в непосредственной близости от султанского трона, зарекомендовала себя редкой интриганкой. У Сулеймана был старший сын — Мустафа. Он проявил себя толковым военачальником и ловким политиком, управляя восточными провинциями империи. Роксолана обвинила его в сговоре с персидским шахом, и принца удавили. Трон унаследовал ее ничтожный отпрыск, прозванный Селим II Пьяница.
— И что же? — перебил я.
Джордж Баренс немного помолчал и, чуть усмехнувшись, продолжил:
— Так вот, в этом мире ничего подобного не было.
— То есть как?
— Не знаю. Быть может, Роксолана вовсе не родилась. Может, умерла в детстве. Возможно, она не попала в турецкий плен или же была продана в какой-нибудь иной гарем. Но только никакого Селима Пьяницы в этом мире не было и нет. Зато есть, — дядя Джордж вытащил золотую монету, — знакомься, лучезарный султан Османской Порты Мустафа.
На золотом диске красовался чеканный горбоносый профиль с характерной складкой губ, свойственной людям решительным и не терпящим возражений. Вероятно, именно таким и был нынешний правитель огромной империи, раскинувшейся от Евфрата до Гибралтара и от порогов Нила до Балканских гор.
— В отличие от выродка Селима, с которого начался закат Османской Порты, в этом мире Мустафа проявляет себя монархом, вполне заслуживающим достойное место в ряду своих прославленных предков.
