Дмитрий Вишневецкий расхаживал по комнате, оживленно жестикулируя в такт словам.
— Я не желаю вселять уныние в сердца казаков, но положение дел безрадостное. Этим утром мы понесли значительные потери: больше трех десятков убитых и без малого полсотни раненых. Спасибо вам, что закрыли ворота, хотя ума не приложу, как вы это сделали.
— Да, но… — начал было я.
— Не желаете говорить — не говорите. — Князь на мгновение остановился. — Речь не о том. У нас здесь едва наберется сотня здоровых казаков да полсотни человек у Штадена, но его люди мне не подчинены. Кто знает, что завтра взбредет в голову этому выскочке. Далибож — хорошая крепость, но ее надо кем-то оборонять. Пока к нападающим не подвезли пушки, я думаю, мы сможем продержаться. Потом же… — Князь широко развел руками.
— Чего же вы хотите от меня?
— Нынче я имел возможность убедиться и в вашей отваге, и в воинском искусстве, и… — гетман замялся, — …иных способностях. Не знаю, что именно хотел сказать ваш дядя, предрекая нашу встречу, но вижу теперь, что она действительно не случайна. А потому хочу просить вас о помощи.
— Просьба командира — это приказ в вежливой форме, — склоняясь, процитировал я.
— Рад, что вы меня понимаете, — кивнул Вишневецкий. — Тогда слушайте: отсюда в восьмидесяти верстах по реке на восход, у слияния Днепра и Струменя, крепость — Большой Струменец. Там стоит войсковой осавул Олекса Рудый с большим отрядом. Нынче, как смеркнется, мы сделаем вид, что вы бежите из крепости. Чтобы Юлиуш поверил, со стен по вам будут стрелять. Но это пустое, пуль в стволах не будет. Возможно, поляки захотят вас допросить. Более того, я уверен в этом. Но вы в здешних местах чужак, сюда прибыли лишь вчера, толком сказать ничего не можете. Вряд ли за вами станут пристально следить. Воспользуйтесь этим и что есть мочи спешите в Струменец да приведите сюда войско. И будьте осторожны. Стамбрусский — опытный вояка, он без малого пятнадцать лет служил под моим началом, так что если вам удастся не попасть ему в руки — не попадайте.
Стамбрусский — опытный вояка, он без малого пятнадцать лет служил под моим началом, так что если вам удастся не попасть ему в руки — не попадайте.
Я молча поклонился и отправился в свою каморку под лестницей — собираться в дорогу. Однако стоило мне войти в дверь этого убогого обиталища, как из столба появилась хмурая бородатая рожица и заговорила с укором:
— Ну вот, говорил я, уходить надо было. Так нет чтобы послушать, а мне теперь что ж — отвечай? Я ль вас не берег? И от боя оградить тщился, и ворота отпертые срастил, и брус летать заставил, когда вам силу свою показать надобно было…
— Вот спасибо… — начал было я.
— Да чего уж там. — Крепостной вытащил из столба руку и махнул ею, отметая возможный поток благодарностей. — К чему словеса городить. Слышал я, о чем вы с князем толковали. Опасная это затея. Моя бы воля — не пущал бы. Тут недолго и голову сложить. Но уж коли впрягся ты в сей хомут, то хоть напослед умное словцо послушай. Князь тебя захочет от надвратной башни к реке спустить — не соглашайся. Там ворог злой в засаде день и ночь караулит. Скажи, что в полночь темную пойдешь от Зеленской башни. Да чтоб вслед тебе не палили. Ни к чему это. Тихим шагом до леса дойдешь, там уж тебя встретят.
— Кто встретит? — не понимая, о чем идет речь, спросил я.
— Капитан, шо я тебе скажу. У соседа корова сдохла — мелочь, а приятно.
— Ты о чем? — удивляясь непостижимой извилистости славянской души моего напарника, спросил я. — От чего сдохла?
— От горьких слез! — возмутился моему непониманию Сергей. — Ящур загрыз! Приятель твой, Штаден, на бабки попал!
Система «Мастерлинг» судорожно напряглась, силясь осмыслить и адекватно перевести услышанное.
— Бабки — это пожилые женщины? Старушки?
— Бабки — это лавэ. Они же хрусты. Они же, в данном случае, ефимки.
Слово «ефимок» было мне знакомо. Происходило оно от весьма распространенной в это время в Европе монеты — «иохиместаллер». В России эта свободно конвертируемая валюта превратилась в «ефимок», а за океаном стала зваться «долларом».
— «Попал на деньги» — в смысле, обнаружил клад?
Это толкование озадачило даже Лиса.
— Ну, ты дал! — восхитился он.
— Кто надо, тот и встретит, — объявил в этот момент Крепостной и, должно быть, обиженный моим невниманием, исчез в столбе.
— Короче, — пустился в объяснения Сергей. — Штаден у меня мурзу выкупил. Денег за него выложил — немерено. Щас татарина хватились — а он был, да весь вышел, шо тот черт от рюмки святой воды.
— Убежал, значит…
— Ага, причем вместе с конем.
— То есть как это? — Я от удивления выронил тяжелую сумку с запасом свинца для пуль и едва успел отодвинуть ногу, спасаясь от увечья. — В эту крепость на коне не въедешь, в поводу вести приходится. А уж выехать, да еще в темноте?!.. Да и вообще, — перебил я сам себя. — Мы видели, как открылись ворота. Никаких верховых — ни татар, ни поляков — и в помине не было.
— Не было, — согласился Лис. — А Джанибека и след простыл.
Штаден бушует шо похмельный тролль. Того гляди на тебя, известного колдунца, это чудо повесят.
— Спасибо за информацию.
Я окинул взглядом оставляемое имущество и отправился к Вишневецкому, попутно рассказывая Сергею о предстоящей таинственной встрече в лесу.
На счастье, опасения Лиса не оправдались. Побег мурзы, пусть даже весьма странный, был делом обыденным и не выходил за рамки казачьего разумения. А уж то, что подобная незадача произошла с опричниками, и вовсе забавляло сечевиков.
Следующим на очереди было мое бегство. Хоть и обещал Крепостной, что все будет хорошо, я невольно ежился, заглядывая в ближайшее будущее. В силу профессии мне частенько приходилось сидеть в осадах и участвовать во множестве вылазок, поэтому я готов был держать пари, что сейчас за стенами Далибожа наблюдают десятки внимательных глаз. Не пройдет и пяти минут после моего спуска, как почетный караул, подготовленный для встречи, будет готов принять меня в свои тесные объятия. Конечно, на этот случай у меня была заготовлена байка о сбежавшем наемнике, но окажись пан Юлиуш человеком недоверчивым — и дожидаться подмоги оставшимся в крепости довелось бы до второго пришествия.
Я глядел со стены на польский лагерь. За частоколом виднелось множество факелов, слышались возбужденные голоса и ржание коней.
— Может, все же лучше к реке? — спросил Вишневецкий.
— Нет, — я обвязал себя веревкой, — там не пройти.
Казаки ухватились за канат, готовые подстраховать мой прыжок со стены. Когда-то, при обороне небольшой голландской крепости, мне уже приходилось сталкиваться с казацкой манерой быстрого спуска и подъема на стены. Но сейчас перед прыжком я все же изрядно волновался, не придет ли в голову сечевикам проверять мое колдовское умение, чуток «не рассчитав» длину веревки. Глубоко вдохнув, я сжал зубы, чтобы не заорать, и шагнул в пустоту. Рывок! Обвязка выбила воздух из моих легких, и я открыл глаза. Земля колебалась в ярде подо мной. Два коротких движения кинжалом — и веревка исчезла в темноте, мелькнув змеей напоследок.
«Вперед!» — скомандовал я себе, плюхаясь на землю, как лягушка.
— Путь свободен, — прокомментирован Лис, наблюдавший со стены.
