— Благодарю вас, сударыня, — укладываясь на жесткое ложе, проговорил я. — Прошу меня извинить за то, что вынужден разговаривать с вами, нарушая законы приличия, но, увы, ноги отказываются повиноваться.
— Пустое, — отмахнулась госпожа Скуратова. — Хорошо еще, что царь Иван распорядился бросить вас именно в это подземелье.
Я попробовал было удивленно поднять брови, но от боли лишь сморщился.
— Что ж в этом такого хорошего?
— Реши государь упечь вас в иное место, все могло бы сложиться намного хуже. Дело в том, что о потайном ходе сейчас, почитай, одна я знаю. Когда дед нынешнего царя башню эту ставил, он ни о каких курантах не помышлял. Лестница соединяла верхнюю боковую галерею с подвалом, а оттуда ход вел к реке. Когда же начали устанавливать куранты, мастер Андреа из Падуи заложил стену, и, кроме него, никто не ведал, что здесь осталась комора. — Она произнесла это слово на итальянский манер, и у меня не осталось никаких сомнений о том, откуда ей известно о местонахождении тайной комнаты. — Я сызмальства жила в Кремле, а сеньор Андреа очень скучал по своей семье. Я напоминала ему дочь, и он баловал меня, как мог. Для всех прочих он был чужаком и никого, кроме меня, сюда не пускал. Незадолго до смерти он показал мне этот ход. Правда, сейчас там, внизу, все перегородили, поэтому выйти к реке не удастся. Но, когда все уляжется, я вас выведу, и вы сможете отправиться к Якобу Гернелю.
От неожиданности я чуть не подскочил на покрытых тюфяком досках.
— Вы что же, знаете, где он?!
— Увы, нет, — покачала головой Софья. — Но он сказал, что если среди тех, кто будет его искать, окажется человек, который среди всех книг обратит особое внимание на фехтовальный трактат, то мне следует указать ему место и время встречи.
— Узнаю дядюшку, — усмехнулся я, восхищаясь прозорливостью старого разведчика.
— Так вы его племянник?
Девушка впервые с момента нашего знакомства заинтересованно глянула на меня.
— Впрочем, да. Конечно. Якоб Гернель очень точно описал вас, хотя и не сказал, что вы родственники.
Еще бы! Откуда ж ему было знать, какую легенду дадут мне институтские разработчики.
— Он велел передать, — продолжала моя спасительница, — чтобы вы отправлялись на то самое место, где князь Изборский встречался с дружиной Володимира Муромца, — продекламировала она.
Я невольно усмехнулся, вспоминая перелесок неподалеку от Пскова, едва не ставший полем битвы между потомком легендарного Ильи Муромца и потомком не менее легендарного Трувора.
— …Правду сказать, я не поняла, о ком он говорил. В Изборске со времен Рюрика не было князя. А былинного витязя — защитника земли русской — звали Ильей. Как пророка, который своей колесницей небесные своды сотрясает.
Замолчав, Софья Федоровна требовательно воззрилась на меня, ожидая внятных объяснений.
— Это давняя история… — Я лихорадочно пытался сообразить, как объяснить неожиданно образованной девушке очевидную «нелепость» слов моего дяди.
Объяснений не нашлось.
— Как-нибудь я вам о ней поведаю. А сейчас вы, помнится, обещали мне еду и чудодейственное снадобье.
Мазь, «изготовленная по рецепту Якоба Гернеля», входила в медицинский комплект институтских оперативников и действительно прекрасно снимала боль и заживляла раны.
— Что это вам вдруг вздумалось на государя-то руку поднимать? — поинтересовалась Софья, глядя, как я с остервенением втираю мазь в черно-бурый кровоподтек на плече.
— Да не поднимал я. — Мои губы скривились — то ли от боли, то ли от нелепости вопроса. — Царь на меня с ножом кинулся. Вот все и завертелось.
Я с сожалением вздохнул.
— Он об том иначе сказывал. Говорил, мол, заслали ляхи упыря злого, чтоб, значит, его особу царскую живота лишить.
— Умно, — продолжая наносить мазь на избитое тело, ответил я. — И мне, стало быть, другого случая не нашлось, как на виду у сотни костоломов на него с ножом бросаться? Причем с его же собственным ножом.
Софья пожала плечами.
— Перед имперским послом царь иную речь держал. Я сама слышала, как он поведал о том, что вы, притаившись в трапезной, на него с ножом кинулись, а он, стало быть, саморучно вас на кулаках одолел. А уж после стражам передал.
Во мне взыграла профессиональная гордость.
— Забавно. А те трое поединщиков, которые до него со мной справиться не смогли, выходит, покалечились, о скамейки зацепившись? Нет уж… — Я прервал себя на полуслове. — Погодите! Вы только что сказали, что слышали разговор государя с имперским послом?
Вопрос отнюдь не был праздным. Предположить, что, в обход всех правил этикета и приличий, господствовавших при здешнем дворе, женщина могла быть допущена на дипломатический прием, было никак невозможно. В Московии конца XVI века подобный шаг показался бы куда более вопиющим, чем банальное покушение на царя.
— Каким образом?
— Секрет прост. Он под вашими ногами.
Я начал озадаченно рассматривать подстилку в области своих пяток. Но если там действительно хранился секрет, то раскрыть его мне не удалось.
— У вас что же, волшебный топчан? — заговорщически глядя на девушку, спросил я. После встреч с Крепостным, Лешим и Бабой-Ягой меня бы это не удивило.
Она сочувственно покачала головой и, наклонившись, отбросила край тюфяка. Лежанка была грубо сколочена. Шляпки гвоздей торчали вкривь и вкось, словно неизвестный плотник, сделавший этот топчан, впервые держал в руках молоток.
Выбрав одну из шляпок, Софья с видимым усилием нажала на нее, и лежак повернулся вокруг своей оси, совсем как щеколда на калитке. Я едва успел схватиться за дощатые края, чтобы не слететь на пол. Разгадка действительно оказалась проста — я попенял себе, что не догадался прежде. В те времена, когда часовая башня еще служила для военных целей, в полу галереи были проделаны бойницы, позволявшие защитникам стрелять вниз в случае необходимости. Впоследствии отверстия заделали, но не все. Одно из них, находившееся аккурат под лежанкой, было прикрыто цветным стеклом, позволявшим и видеть, и слышать происходящее внизу. Каноны же фортификации изначально предполагали делать бойницы в местах затененных, «дабы затруднить прицеливание по ним».
Из залы, которая просматривалась сквозь темно-зеленое стекло, оно, должно быть, казалось небольшой трещинкой в каменном своде. А то, что происходило этажом ниже, виделось хоть и в мрачном свете, но вполне четко. Видимо, мастер Андреа не был чужд прагматичного любопытства, возможно, даже не совсем бескорыстного.
Картина, представшая моему взору, радовала глаз и огорчала слух. Царь Иван сидел почти точно под нами, имея вид не столько грозный, сколько угрюмый. Перед ним стоял его любимый «звонарь» и несколько помощников оного, среди прочих и Штаден.
— …Завтра же на лобном месте казнить стервеца, — вещал государь. — А пред тем ломом железным руки ему растрощить. Что молчите? Не вы ли мне за него слово молвили?
Малюта Скуратов под гневным взглядом царя подался назад, выдвигая на передний план Штадена.
— Мой государь, — склонил голову вестфалец. — То, что случилось вчера, — прискорбно, и нет слов, чтобы выпросить прощение. Лишь моя преданность вам — заступница мне. Однако же сердце обливается кровью при мысли о том, что вор и злодей Якоб Гернель останется непокаранным за свои преступления пред вами. Ибо никто не сможет тягаться в зловредном колдовском искусстве с этим негодяем. Только его злополучный племянник, возможно, сумел бы подобраться к нему.
