— Ты, вероятно, знаешь, что состав дипмиссии на Луне мы обновляем каждые семь-восемь лет, — вымолвил Хийар. — Одни сервы возвращаются в астроиды, другие прилетают им на смену. То же самое — с экипажами торговых кораблей и с теми сервами, что трудятся на Данвейте, Тинтахе и в других мирах Голубой Зоны.
— Да, это мне известно, — произнес Марк. — Наши ученые и дипломаты уверены, что такая смена преследует некую цель. Например, вы хотите, чтобы больше сервов приобрели опыт контакта с человечеством. Или с другими расами — в тех мирах, куда летают ваши торговые караваны.
— Опыт просто передать — вот так… — Рини сделал уже привычный жест: коснулся лба и вытянул руку к Марку. — Причина другая, более глубокая. Мы нуждаемся в сервах, и это понятно: сервы — наши помощники, и без них мы словно… словно… Есть в вашем языке подходящая идиома?
— Как хромой без костыля, — сказал Марк.
— Хромой?
— Человек с поврежденными ногами, которому необходим костыль, палка для опоры. Это старинное понятие.
— Опора, да… сервы действительно наша опора… — задумчиво протянул Хийар. — Мы нуждаемся в них, но равновесие требует, чтобы и они нуждались в нас. Взаимная необходимость укрепляет наш симбиоз.
— Вы контролируете их воспроизводство, — высказал догадку Марк. — Или рождение? Какой термин будет уместным в случае биологических машин?
Но рини сделал жест отрицания.
— Нет, этим они занимаются сами. У сервов, однако, есть потребность в контакте с лоона эо — пусть эпизодическом, но совершенно необходимом. Раз в несколько лет серв должен увидеть живого Хозяина, увидеть хотя бы издалека, а лучше — заглянуть в его лицо, поговорить с ним, испытать прикосновение его руки. Если этого не случится, серв будет чувствовать себя несчастным, потерянным, ненужным — как ты или я в долгой разлуке с близкими. Его существование лишится смысла; некому помогать, некого радовать и защищать, и ждать похвалы тоже не от кого… Вот почему мы забираем сервов обратно в астроиды.
Его существование лишится смысла; некому помогать, некого радовать и защищать, и ждать похвалы тоже не от кого… Вот почему мы забираем сервов обратно в астроиды. Иначе — сильнейший стресс и гибель.
— Это та эмоциональная связь, о которой ты говорил?
— Да, рини. И нужда в контакте с лоона эо тем настоятельней, чем более сложным делом занят серв. А что сложнее странствий в тоннелях даскинов?.. Вот почему я здесь — Хийар из астроида Анат, необходимое подкрепление! — Он положил хрупкие пальцы на висок Марка. Они были теплыми, и от них струились токи нежности и силы. — Это первая, но не единственная причина, брат. В сущности, я подобен серву, много лет не встречавшему Хозяина. Там, в астроиде у Куллата, — моя тальде и другие родичи, но это только часть… возможно, большая, ведь я — не человек, я лоона эо… — Его глаза затуманились и потемнели, приняв цвет аметиста. — Другая часть — наш отец, ты, твоя сестра, ваши потомки… Отца я уже не увижу… Но как мне жить, не повидавшись с тобой? И вот я здесь… мы говорим, я прикасаюсь к тебе, смотрю в твое лицо… Я счастлив, рини!
Члену семейной группы лоона эо ни в чем не откажет… луну достанет с неба… — вспомнились Марку слова Бранича. Внезапно он понял, что они с Хийаром — в равной позиции: Марк Вальдес с каплей чуждой крови и странным даром, пришедшим по наследству, и его инопланетный брат, чей родитель был человеком Земли. Оба в какой-то степени изгои… Наверняка, подумал Марк, рини труднее, чем ему: у него была Майя, была Ксения, были предки и потомки, а Хийар — единственный в своем племени, редкий уникум, лоона эо с человеческой психикой. Пусть не в полной мере, но все же, все же… Все же не такой, как его соплеменники, — и он, Марк, не такой, не совсем человек… Эта инаковость объединяла их столь же прочно, как братские узы и память об отце.
Он хотел сказать, что тоже счастлив, что не забудет Хийара и когда-нибудь, через двадцать, тридцать или сорок лет, поведает дочери о нем как о самой драгоценной из фамильных тайн, но тут в небе над садом раскрылось окно, полное серебряного света.
— Лло’олл, — молвил Анат. — Первый просит Хозяина и Судью проследовать в рубку. Он сказал, что вас ожидает великолепное зрелище, столь же прекрасное, как луна Куллата.
* * *
Нет, эта завеса не походила на зеркало или луну Куллата — скорее на гигантский водопад из миллионов серебристых струек. Он висел в окружающем корабль мраке, и чудилось, что воды его неподвижны, заморожены вселенским холодом, но в то же время текут, струятся от периферии к центру, исчезая там словно в колодце без дна. Формой водопад напоминал дисковидное тело с нечеткими краями, причем вообразить его размеры никак не удавалось; возможно, он был величиной с планету, возможно, с космическую станцию, что плавала над кольцами Сатурна, но не исключалось, что все это — иллюзия, что серебристый диск увеличен экраном, и его истинный диаметр не больше суповой тарелки. Так ли, иначе, но мнимая или реальная игра струй и света на поверхности этого миража не отпускала взгляд, притягивала его, точно источник странной необоримой силы. И Марк смотрел, смотрел как зачарованный.
— Опасное зрелище, — послышалось за его спиной. — Опасное для тебя, рини. Такой же эффект, как у предметов, которые вы называете гипноглифами. [49]
— Можно отключить экран, но мы будем здесь немногие мгновения, — послышался голос Первого Регистратора. — Ничего плохого с Судьей не случится.
— Но там, в Бездне, о которой ты рассказывал, там повсюду Зеркала… Это опасно для него?
— Не думаю, Хозяин.
— Но там, в Бездне, о которой ты рассказывал, там повсюду Зеркала… Это опасно для него?
— Не думаю, Хозяин. По тем Зеркалам всегда скользят картины. Гипнотическое воздействие исключено.
— Надеюсь. А сейчас я хочу, чтобы вы с Анатом поспешили. У людей такая хрупкая психика…
Звуки долетали до Марка, но смысл слов был непонятен. Что-то мешало сложить их в цепочки фраз, сообразить, о чем беседует Первый с Хийаром, вслушаться в их голоса с тем вниманием, какого требовали эти загадочные речи. Опасность… Бездна… Зеркала… Картины… Слова проносились мимо, не порождая никаких ассоциаций. Он смотрел. Даже ментальные импульсы, что шли от Хийара, не будили в сознании ровным счетом ничего.
— Приближаемся. Не нужно маневрировать, Анат, устье само нас затянет.
— Где мы окажемся, Первый? В Лимбе или все-таки в нашей Галактике?
— Мы уже не там и не тут, Хозяин. Эти ходы проложены через…
Незнакомое слово — долгое, певучее. Оно тоже не задержалось в памяти Марка.
Серебряный водопад надвигался, разгоняя тьму, оттесняя ее к краям экрана. Казалось, что струйки бегут все быстрее, все стремительнее — или то был эффект движения?.. Темная полоса, окаймлявшая диск, исчезла, и теперь он больше походил на огромную планету, затянутую покровом туч; корабль падал на нее целую вечность и никак не мог упасть.
— Достигли точки отражения. Сейчас…
Время остановилось. Не так, как в Лимбе, где его отсутствие угнетало разум, заставляя испытывать неудобство и смутную тревогу. Здесь время будто замерло на ничтожный миг и снова принялось отсчитывать секунды, те полновесные мгновения, что ощущает человек. Вдох, выдох, вдох, выдох… трепет ресниц и мышц… пульсация крови, тесная хватка ложемента, льющийся в кабину свет, негромкий шелест… нет, скорее шепот…
