— Простите, Марк, вы не ответили на мой вопрос, — сказал Бранич. — Мы не ацтеки, а фаата — не конкистадоры с пушками, и тут я не усматриваю аналогий. Место здесь опасное, согласен, но есть Сторожевая эскадра, есть патрули и базы на Гондване и Ваале. Кто бы ни пересек океан, наши святыни им не порушить.
Марк покачал головой.
— На Фронтире война, мы сражаемся с дроми у Бетельгейзе, у Новой Эллады, у сектора лоона эо… Мы пытались с ними договориться — вы, очевидно, помните о советнике Петерсе?.. — да, мы пытались, но с нулевым, даже трагическим результатом. Война будет тяжелой и продлится еще долго… я думаю, не один десяток лет… Знают ли об этом фаата? Бог ведает, бог или Владыки Пустоты… Но нельзя допустить их нападения на Федерацию.
Удар в спину — это страшно, Анте! Поэтому я здесь.
— Но Сторожевая эскадра… — начал Бранич.
— Эскадра, не флотилия и не флот! В ней фрегаты и корветы, а крейсера — на Фронтире. Эскадра не защитит от серьезного противника.
Бранич высоко поднял брови.
— А вы? Что можете сделать вы?
— Вступить в переговоры. Это мой долг. Я — Судья Справедливости.
— Разве с фаата можно договориться? Или вы рассчитываете…
Анте не закончил мысль, но Марк понял, о чем речь. Он усмехнулся, потер шрамик на месте импланта и произнес:
— На это тоже. Есть свидетельства, что Коркоран, наш общий предок, владел даром перцептации, так же как мой отец и мы с сестрой. Причины? Ну, это вопрос деликатный, и я бы, Анте, не хотел затрагивать подробности… тем более что вам, вероятно, они известны. — Бранич повел рукой, молчаливо подтверждая, что знает о событиях на крейсере «Жаворонок». — Мы с вами и остальные потомки Коркорана — фаата трори, — продолжал Марк, — то есть результат межвидового скрещивания, и статус таких созданий невысок. Но те из нас, кто способен общаться ментально, те, с точки зрения фаата, относятся к избранным, к высшей касте, к владыкам судеб и миров. Я бы побеседовал на эту тему, если сюда заявится их флот… — Он снова улыбнулся. — Думаю, не без успеха, если учесть мой опыт дипломата и Судьи.
— Возможно. — Бранич задумался, плотно сжав губы, затем повторил: — Возможно! Фаата неизмеримо ближе к нам, чем дроми, и мысль договориться с ними мне импонирует. Дроми заложники своей физиологии, их тягу к захвату чужих миров подстегивают демография и голод. Фаата — гуманоиды, и причины космической экспансии у них другие. Страх вырождения расы, ужас нового Затмения, память о прежних катастрофах… Их можно понять и протянуть им руку помощи, даже породниться с ними. — Он искоса взглянул на Марка и добавил: — Если они тут появятся, вам, конечно, стоит с ними говорить. Nulla salus bello est… [27] Но вы правы насчет Сторожевой эскадры. Одна эскадра — это неубедительно. Лучше, если за вашей спиной будет целый флот — скажем, два десятка крейсеров с аннигиляторами.
— Не думаю, что так получится, — сказал Марк. — Откуда им взяться? Все крейсера на Фронтире.
— Вот еще одна причина, чтобы быстро закончить эту войну, — молвил Анте Бранич.
Вспомнив о дочери, об Эстебане и Диего, Марк склонил голову. Было так отрадно представлять, что война иссякла, что дроми вернулись на свои планеты, и во Вселенной — или хотя бы в одном из Рукавов Галактики — воцарился мир. Он мог бы посетить Файтарла-Ата и встретиться с Патриархами, что правят Империей Дроми, — возможно, среди них нашлись бы такие существа, как Старший-с-Пятном, что пришел к нему на Голой Пустоши… Конечно, обмен эмоциями не заменит словесного общения, но если найти переводчика-дроми с Данвейта, можно было бы поговорить… Хотя разговор получился бы странный, вроде беседы слепого с глухим, подумал Марк. Как рассказать о любви, что связывает женщину с мужчиной? Как описать ту радость, что приносят дети? И как объяснить, что люди не убивают собственных потомков?
Вздохнув, он произнес:
— Есть сотня причин, чтобы покончить с войной, но наши желания не всегда совпадают с реальностью. Так было, так есть и так будет. Против этого не может возразить даже Коллегия Несогласных.
* * *
Коллегию основали сорок лет назад, в 2312 году.
Против этого не может возразить даже Коллегия Несогласных.
* * *
Коллегию основали сорок лет назад, в 2312 году. Ее название не означало, что основатели не согласны с каждым действием властей, с политикой Федерации, с заселением новых миров или, к примеру, смешением рас и народов и заменой сотен наречий единым языком. Нет, они не являлись ретроградами, что не приемлют все и вся, а были людьми вполне разумными; кое-кто даже рассматривал их как провозвестников нового вселенского порядка и если не гениев, то несомненных талантов. Во всяком случае, Капур, Быстров и Ульман остались в памяти человечества, а их имена были вписаны в Золотую Книгу, куда попадает не всякий знаменитый человек. Ибо знаменитых тысячи, а пророков — единицы.
Поводом к созданию Коллегии стал драматический эпизод, случившийся в 2308 году, когда война с дроми только разгоралась. Событие века, как сочли лет через двадцать, но в начале было трудно оценить его масштабы и предсказать последствия. Мнения в Совете Федерации разделились: одни утверждали, что война сведется к пограничным стычкам и сама собой иссякнет, другие — что победа будет быстрой и бесспорной и приведет к взаимовыгодному договору, а третьи стояли на том, что в этой войне нужны не победа и договор, а истребление врага. Полное и безжалостное! Они ссылались на мнение ксенологов, специалистов по инопланетным расам, считавших, что никакой договор не остановит экспансию дроми, так как в ее основе лежит физиология, стремительный темп воспроизводства потомства. Отсюда вытекало, что их нельзя связать каким-то договором, а можно только уничтожить, причем под корень; если выживет сотая часть популяции, status quo восстановится через пару веков.
Кроме этих мнений, существовала еще и позиция меньшинства, так называемой группы советника Петерса, питавшей надежду на переговоры при участии лоона эо. В конце концов, в буферной зоне между Империей и Федерацией были годные к обитанию миры, и если уступить их дроми, то ситуацию, пусть временно, удастся разрешить. Затем, говорили пацифисты, нужно найти общие точки контакта, что позволит не разгореться в будущем войне, — иными словами, убедить Патриархов, что распространение их расы должно быть ограничено. Миролюбцам возражали, указывая на то, что с ликвидацией буферной зоны враг нависнет над планетами Фронтира, а популяция дроми резко возрастет. Доводы были резонными, однако Петерс упорствовал, полагаясь на собственный дар убеждения и посредничество лоона эо.
Их дипломатическая миссия, укомплектованная сервами, располагалась на Луне, куда и направились сторонники Петерса. Лоона эо избегали войн и никогда не экспортировали оружия, однако чужие войны не были помехой для их торговых караванов. Такие контакты с дроми продолжались, и сервам удалось договориться о рандеву землян с Патриархом правящего клана — то есть одной из семейных триб, занятых администрированием. Кроме того, сервы послали бейри [28] с Данвейта, безоружное судно с мирными дроми, которые согласились взять на себя роль переводчиков. В условленный час бейри и земной лайнер с Петерсом и его людьми появились в точке встречи и спустя недолгое время были сожжены вражеским дредноутом. Уцелел один человек, пилот, чинивший спаскапсулу; в ней его и подобрали.
