— Я чувствовал бы себя увереннее, если бы вы оба были здесь, — произнес он, и Марк догадался, что рини говорит о Ксении.
— Прости, но это невозможно. Наш поход — тайная операция Флота.
— Я понимаю, и я не в обиде. У вас свои обычаи, свои законы, и способ общения тоже свой. Вы прячете секреты за словами. Но в ментальной среде…
Протяжный аккорд прервал Хийара. Звуки еще плыли в воздухе, когда раздался голос корабля:
— Человек на связи. Требует Хозяина. Не такой, как наш почетный гость. Похож на капитана наемников. Должен что-то передать.
— Вероятно, офицер с флагмана эскадры, — заметил Марк. — Пойдем в рубку?
— Зачем, рини? Мы можем поговорить с ним здесь.
Хийар повел рукой, и знакомое окно раскрылось перед Марком. Но теперь не тьма и звезды виделись в нем, не жуткий лик Юпитера, не боевые корабли, а коммодор Тревельян-Красногорцев собственной персоной. Был он в облачении десантника, принявшем цвет ближайшей переборки и потому едва различимом; только блестели «спирали» на воротнике, а над ними громоздилось лицо, будто вырубленное из камня. Марк отметил, что годы и привычка к власти придали Олафу Питеру значительности. Он не слишком постарел, и сходство с лейтенантом, мужем Ксении, еще угадывалось, хотя и не очень явно.
Его лицо приблизилось, заполнив весь экран, взгляд уперся в лоона эо. Секунду-другую Командор разглядывал его, затем посмотрел на Марка и изобразил улыбку. Довольно кислую, надо признаться, — большой симпатии меж ними не было.
— Привет, Марк. — Голос коммодора лязгнул, точно ударили молотом по жестяному листу. — Давно не виделись. Много воды утекло.
— Здравствуй, Петр, — откликнулся Марк. — Не виделись мы тридцать с лишним лет. Годы текут, дети растут.
Ни словом, ни жестом Командор не показал, что помнит о сыновьях, оставшихся на Тхаре. О Ксении тоже не спросил, а произнес официальным тоном:
— К делу, камерады, к делу. Штаб прислал план операции. Прошу ознакомиться.
Лицо Олафа Питера исчезло, и в глубине экрана возникли листы с уже расшифрованным текстом.
Прошу ознакомиться.
Лицо Олафа Питера исчезло, и в глубине экрана возникли листы с уже расшифрованным текстом.
— Прочитай, Анат, — сказал Хийар и пояснил, обернувшись к Марку: — Я плохо понимаю любые письменные знаки. У нас их почти не используют.
Около часа они знакомились с присланным сообщением и обсуждали план — весьма разумный, по мнению Марка. Он ожидал, что Командор, закончив с делами, все-таки спросит о Ксении или хотя бы про Павла и Никиту. Но этого не случилось; закончив разговор, Олаф Питер исчез с экрана, не помянув о Тхаре, бывшей жене и своих сыновьях.
— Ты опечален, — молвил Хийар, бросив взгляд на Марка. — Что тебя беспокоит, рини? Боишься того, что нам предстоит?
— Нет. — Марк покачал головой. — Этот человек, военачальник, говоривший с нами, был когда-то супругом сестры. Они расстались, но у них есть дети, двое сыновей. Он не пожелал узнать, где они и что с ними.
— Это странно. — Некоторое время Хийар размышлял, покачиваясь на своем насесте. — Лоона эо не забывают о родичах, и наши семьи — кажется, вы называете их так?.. — объединяются раз и навсегда. Члены семьи состоят в ментальном резонансе, и разорвать такие узы невозможно, это страшный удар для психики. Я не понимаю, как он мог расстаться с матерью своих потомков… Он здоров?
— Вполне, — ответил Марк с кривой усмешкой. — Я бы сказал, здоров, как бык. И, если верить слухам, у него были другие женщины, много женщин.
— Не могу представить… нет, не могу! У людей все так сложно! — Лоб Хийара прорезала вертикальная морщина. — Но ведь ты, рини, живешь с одной женщиной? В твоем сознании мелькает ее образ… я вижу ее… ее и вашу дочь…
— Люди — разные, — со вздохом пояснил Марк. — Кому одно, кому другое… Очень разные, рини!
— Ты должен мне об этом рассказать — не вообще о людях, но о вашей семье и вашей планете. — Лицо Хийара омрачилось. — Я ведь знаю лишь то, что наш отец погиб и ментальная связь с ним прервалась. Но как он жил? Как жили твоя мать, твоя сестра, ты сам? Ты Судья Справедливости, и я понимаю, что это значит… Но ты ведь не всегда был Судьей?
— Не всегда. Я воевал, до сражения за Тхар и после, воевал долгие годы.
— Расскажи мне.
— Это потребует много времени.
— Время не имеет значения. Важнее память о близких. — Эльф, сидевший в хрустальном цветке, повернулся к Марку и снова произнес: — Расскажи! Расскажи мне, рини!
Глава 7
Орбита Европы. Коммодор Тревельян-Красногорцев
25 сентября 2352 г., 03.15 Е.В. [44] Согласно распоряжению Штаба Флота 52/887GW от 19.09.2352, боевая группа первой эскадры седьмой флотилии в составе: тяжелый крейсер «Паллада», легкие крейсера «Дракон» и «Джинн», ударные фрегаты «Вереск», «Шиповник», «Анчар» и временно прикомандированный к группировке тяжелый крейсер «Один» — перебазирована с Киренаики в Солнечную систему. Группа находится вблизи Юпитера, в точке с предписанными координатами. Боекомплект полный. 25 сентября 2352 г., 11.43 Е.В. Получен секретный приказ Штаба Флота 52/122YZ от 25.09.2352. Подлежит вскрытию командующим эскадры. 25 сентября 2352 г., 15.08 Е.В. На борт крейсера «Паллада» прибыл коммодор Тревельян-Красногорцев.
В. На борт крейсера «Паллада» прибыл коммодор Тревельян-Красногорцев. Полномочия сданы.
Заместитель командующего капитан Перри.
25 сентября 2352 г., 15.08 Е.В.
Полномочия приняты.
Командующий первой эскадры седьмой флотилии коммодор Тревельян-Красногорцев. Бортовой журнал крейсера «Паллада»
— Коммодор на борту! — выкрикнул вахтенный причальной команды.
Звук его голоса был слаще Олафу Питеру всех симфоний Земли. Он опять на «Палладе», на своем корабле, снова дышит привычным воздухом, в меру влажным, прохладным и всегда одинаковым; под башмаками громыхают плиты палубы, яркий свет заливает отсек, и пахнет в нем так упоительно, так знакомо — металлом и пластиком, озоном, смазкой и гидравлической жидкостью. Под люками шахт отстрела — ряд посыльных катеров; корпуса сверкают, крылья убраны, и на подъемниках — ни пылинки. Причальная команда, дюжина парней, замерли в строю, сверлят глазами начальство, ждут, когда их поприветствуют. Красота, порядок! Память о Гондване и Линде Карьялайнен, о семье и доме, больше не терзала Олафа Питера. Какая Линда, какая Гондвана! Какие дом и семья! Дом был здесь, и семья тоже. Вон стоят двенадцать молодцов — чем не семья?..
— Здрр-ррр ор-рлы! — рявкнул Командор и вытянул руку в салюте.
— Здррав-ком-рры-рры! — проревели в ответ двенадцать глоток. Двенадцать рук поднялись и опустились в едином движении.
— Вольно! Р-разойдись!
— Р-разойдись! По боевым постам! — сдублировал команду вахтенный.
Довольно кивнув, Командор направился к лифту. За ним поспевал адъютант Клайв Бондопадхай, тащил багаж вместе с винтовкой и докладывал, что на эскадре происшествий нет, экипажи в полной готовности, боекомплект загружен и передислокация прошла в указанные Штабом сроки.
— Капитан Перри? — спросил Олаф Питер.
— В ходовой рубке, коммодор. Ждет ваших приказаний.
Лифт остановился на палубе «А». У стены, под мозаичным панно «Сражение за Тхар», застыли шесть десантников. Если бы не парадная форма вместо боевых скафандров, можно было бы вообразить, что они сошли с картины: взгляд суровый, стволы за плечами, а на лицах такой энтузиазм, что хоть сейчас в атаку.
