— Да к берегу его разверни, плашмя-то тяжелее, — в сердцах сказал Золотых. — Физики, е-мое…
Пограничник словно услышал — уперся мешку в торец и добросовестно заработал ногами. Теперь сия композиция отдаленно напоминала бревно и бобра. Только бревно чересчур короткое и толстое, а бобра — странно ушастого.
Вскоре все семь клякс уже медленно, но неуклонно приближались к берегу.
— Давайте, давайте, — негромко бормотал Золотых, не отрывая взгляда от экрана. Наверное, ему не терпелось узнать — что там, внутри этих плавучих мешков.
Как только первый из них общими усилиями вытолкали на сухое, оператор поспешил покинуть пригорочек и подбежал вплотную. Картинка на экране наконец перестала прыгать, оператор протиснулся через кольцо пограничников. Щуплый сержант уже водил вдоль мешка миноискателем, и миноискатель в двух местах звенел, словно утренняя молочница в спальном квартале.
— Звенит, черт возьми! — озадаченно сказал офицер-европеец. Тот, что поразговорчивее. Второй вообще все время молчал, только зыркал настороженно из-под кустистых бровей.
Командир-поисковик без напоминаний отогнал всех, кроме саперов, подальше и велел залечь.
— Э! — встрепенулся Коршунович. — Там же в воде еще люди!
— Леонов, остальные мешки сплавьте ниже по течению метров на сто-сто пятьдесят, и там вытаскивайте на сушу! Как пловцы укроются, пускайте саперов! — сказал в микрофон майор. Лицо у него было очень сосредоточенное.
— Есть! — отозвался поисковик обернулся к реке. Пловцы тотчас свернули на запад, вдоль бережка.
Залегшие было пограничники побежали им помогать. В общем, еще минут пять зрителям в штабном экипаже оставалось только ерзать на креслах и строить бесплодные догадки.
Но наконец все мешки были вытащены из воды, люди укрыты, оператор вернулся на давешний пригорочек, и дал картинку с увеличением. Около первого мешка осторожно колдовали саперы.
— Непохоже, чтобы тут стояли какие-нибудь взрывные устройства, — сказал один из саперов, рыжий, как прошлогодняя хвоя, чау-чау. — По крайней мере, снаружи. Есть единственный фал, видимо активирующий трансформацию. Похоже, что это автоселектоиды.
Золотых даже на секунду не задумался:
— Укрыть людей, и активировать!
Двое саперов убрались подальше, а сержант-чау еще немного повозился у мешка, а потом тоже попятился прочь.
Видно было, как он разматывает, отступая, длинный гибкий тросик.
— Все готово! — доложил командир поисковиков. Золотых успел запомнить его фамилию: Леонов. Лейтенант Леонов.
— Дергай! — выдохнул Золотых, и все затаили дыхание, вперившись взглядами в изображение на экране монитора.
Продолговатый мешок дрогнул, и стал быстро набухать, словно внутри него освободились тугие пружины. Потом он стал раскрываться, словно древесная почка, а потом вроде бы даже выворачиваться наизнанку. Оператор медленно водил объективом влево-вправо, стремясь не упустить ничего.
— Да это десантный плотик! — узнал майор-пограничник. — Обычный десантный плотик-селектоид, восьмиместный! У наших инженеров такие же на балансе.
— А на что тогда миноискатель звенел? — недоуменно спросил Степа Чеботарев.
— На движитель, наверное, — пожал плечами майор. — Там много активной органики, да и железа хватает.
Истекла минута, и ни у кого не осталось сомнений, что это действительно просто плотик. Когда стало понятно, что взрываться там нечему, его по-быстрому обследовали.
— На борту стандартный комплект: движитель-полиморф, запас универсального корма и сухпай для людей, аптечка, набор сигнальных ракет, ножи и фонарики. И все, — доложил Леонов. Оператор забрался на борт и показывал все это с близкого расстояния. — Ножи обычные, селектоиды.
— Господи! — вздохнул Коршунович, сам себе удивляясь. — И отчего мы решили, что там взрывчатка? Зачем волкам взрываться на собственных плотиках?
— А, может, это и не волчьи плотики… — задумчиво протянул Золотых. — Степа! Свяжись-ка с Братском, и выясни, что это за экологи на самолете. Если и вправду их плотики, тогда мы только зря потеряли время.
— И все-таки, очень это смахивает на ловкую попытку эвакуации, — вставил разговорчивый европеец. Молчаливый с сомнением поглядел на него, но по-прежнему не проронил ни слова.
— Отчего же тогда плотики никто не встречал? — спросил Коршунович.
— А как? Мы ведь сразу ими занялись.
— Нужно быть круглым идиотом, чтобы поверить, будто мы этим не заинтересуемся, — Золотых продолжал пребывать в некоторой задумчивости, а это значило, что он подозревает неладное, просто сам еще толком не понял — в чем подвох? — Вскройте-ка остальные, — велел он, чуть поразмыслив.
Но и остальные шесть мешков оказались такими же плотиками. Одинаковыми, как клоны. Да они, собственно, и были клонами. Селектоидами-трансформерами, клонированными в одной из многочисленных биолабораторий Земли.
— Принадлежность их возможно установить?
— Это сибирская порода, — уверенно сказал майор. — Вне всяких сомнений.
— Ну-ка, — скомандовал Золотых. — Пусть реку покажут. Ничего там не осталось? И пусть с воздуха кто-нибудь пройдется, снимет, а потом рапидом запись просмотрите.
Оператор с пригорочка дал максимальное увеличение и прощупал всю поверхность реки, от плотины и чуть не до горизонта ниже по течению. Ничего похожего на сброшенный с самолета груз Ангара на своей синей спине не несла. Потом над фарватером с низким ревом прошелся истребитель, а чуть позже — два пограничных махолета.
— Река чиста, — доложил не то пилот, не то кто-то из авиаторов из ЦУПа. — Сейчас странслируем вам запись…
Офицер связист, прикипевший к пульту в самом углу кунга, был совершенно незаметен.
— Река чиста, — доложил не то пилот, не то кто-то из авиаторов из ЦУПа. — Сейчас странслируем вам запись…
Офицер связист, прикипевший к пульту в самом углу кунга, был совершенно незаметен. Он пробежался пальцами по сенсорам, и тут же ожил второй монитор, рядом с уже работающим. Сначала экран его оставался молочно-белым, но потом завели картинку с истребителя и прокручивали ее даже не рапидом, а покадрово, отчего казалось, будто показывают бесконечную череду пейзажных фотографий, каждая последующая из которых отличается от предыдущей лишь самую малость.
— Пусто, — разочарованно сказал майор через некоторое время и вопросительно уставился на Золотых. В ожидании приказа, наверное.
Золотых еще секунд двадцать внимательно глядел на монитор.
— Погрузите плотики на махолет, — распорядился он наконец, — и уберите с глаз долой.
— А, может, пусть валяются? — спросил Коршунович тоном заговорщика и еле заметно подмигнул. — Засаду вокруг оставить… Вдруг сунутся — а мы их р-раз! И в конверт.
Но Золотых отрицательно покачал головой.
— Если я хоть что-нибудь понял в волках за последние недели, то не сунутся они. А если сунутся, то никакая засада не поможет. Нет, Палыч, уберем мы это, не станем их искушать. Как там у Джералда ван Даррела сказано? «Не искушай голодного зверя.» Так не станем же искушать, даже если наш зверь — человек.
— Зверь и человек — это не одно и то же, — заметил разговорчивый европеец, делая глубокомысленное лицо.
Золотых поглядел на него с усталой улыбкой.
— Ты прав. Человек на самом деле хуже зверя. И тебе предстоит в этом убедиться уже сегодня ночью.
