— Вот видите! — Генрих приподнял ладони, словно собирался кому-то сдаваться.
— Не страшно, — заверил его Юрий. — Все равно ничего особенного мы обсуждать сейчас не собираемся.
Генрих насторожился.
— А потом, надо полагать, собираетесь?
— Потом — собираемся, — Юрий даже подался вперед. — Но только не думай, что мы затеваем какую-нибудь рискованную игру за спиной у Сибири. Нет. Нам приказали сдаться, а значит, мы станем играть честно. Просто нам интересно понимание ситуации европейцем. Очень интересно. Если… кое-какие наши догадки подтвердятся, выиграют все, и Сибирь в том числе.
— Что ж, — вздохнул Генрих. — В таком случае, я вас внимательно слушаю.
Юрий завозился, устраиваясь поудобнее. И начал:
— Европа верит в удачное завершение операции «Карусель»?
Генрих усмехнулся:
— Я вам не скажу за всю Европу. Вся Европа слишком велика.
По-европейски это звучало не так складно, как по-русски про Одессу. Но вышло очень узнаваемо, потому что и прибалты, и водитель от души захохотали. Генрих тоже рассмеялся, не выдержал, и вдруг почувствовал себя много свободнее. Словно пропал некий барьер, разделяющий его и ребят-балтийцев.
— А если серьезно — не знаю я, братцы, что и сказать. Запутался я. И все мы здесь запутались. У меня вообще сложилось впечатление, что в Берлине я имел дело с одними волками, первые дни в Алзамае — с другими, а под конец — и вовсе с третьими. Загадочная это история, слишком много в ней дыр, нелогичностей и нестыковок.
— В Берлине? А ты и там имел дело с волками? — удивленно спросил Рихард.
Генрих немного удивился.
— Ну, да! С теми, что убивали людей из записной книжки Леонида Дегтярева. С первыми обнаруженными волками, теми что бросались под грузовик или с крыши небоскреба.
— А что, этим разве занималась внешняя разведка?
Генрих фыркнул:
— Этим кто только не занимался! Я как-то на одной из операций мельком видел паренька из охраны Зайара ин Хасманди.
Прибалты загадочно переглянулись.
— Ну и?
— Вот я и говорю. Такое впечатление, что там орудовали совсем другие волки. Фанатики какие-то. А в Алзамае чем дальше, тем больше их действия приобретали налет оперативного профессионализма. Ну, вы ведь понимаете, о чем я?
— Да мало ли, — небрежно сказал Рихард. — У волков тоже могут быть и гражданские, и обычная недалекая полиция, и спецназ. Когда не справлялись одни, вызывали других, покруче, вот и все.
Генрих задумался. А ведь верно, черт побери! Очень даже верно подмечено. Скажем, пустили по следу знакомых бедняги-Дегтярева первых, кто подвернулся под руку. А они не справились. Тогда послали более опытных. И эти подкачали. И тогда уж бросили затыкать дыры настоящих асов, с парализаторами и чудо-камуфляжем. Волчий спецназ. Элиту. И вот эти провели захват ашгабатцев и отшили сибиряков блестяще, без единого прокола.
Кстати, а зачем им ашгабатцы? Тоже непраздный вопрос…
Но всего этого Генрих Штраубе вслух говорить не стал.
Кстати, а зачем им ашгабатцы? Тоже непраздный вопрос…
Но всего этого Генрих Штраубе вслух говорить не стал. Решил приберечь до лучших времен.
— Одно я знаю точно, — продолжал Рихард. — Волчий центр будут охранять те, с камуфляжем. Не думаю, что мы с ними справимся.
— С таким настроением на дело идти, — встрял водила, — лучше уж сразу оружие побросать, ручки вгору, и стройными шеренгами в волчью неволю…
— Ты бы молчал, — огрызнулся Рихард. — Умник. На приступ не тебе лезть. Поэтому и рассуждаешь.
Сибиряк только вздохнул в ответ, и покрепче ухватился за пестики.
— На что надеется Золотых, вот в чем вопрос, — сказал Юрий. — Я тут прикинул — в принципе он все время действует верно и каждая из его операций в Алзамае была блестяще задумана и неплохо исполнена, просто в какой-то момент волки словно прыгали ступенькой выше и начинали действовать на новом уровне. Только поэтому и случались срывы. И мне кажется, что Золотых эту тенденцию схватил.
— Думаешь, он станет действовать как бы с упреждением? — протянул Генрих. Откровенно говоря, сомнительно, чтоб можно было предугадать новый волчий сюрприз.
— Он что-то задумал веселенькое, точно вам говорю, — Юрий слегка подался вперед. — Чую. Не сумею объяснить, но чую. Не может быть, чтоб не существовало способа перехитрить волков — даже этих, крутых, невидимых. Силой их не взять, это понятно. А Золотых демонстративно испек план силовой акции. Но будь я проклят, если он ничего не прячет в рукаве! Наверняка ведь припас какой-нибудь финт, и даже скорее всего не один.
— Возможно, — согласился Генрих. — Но нам-то что с того? Мы ведь в передовой группе. Как это именовалось в древности? Пушечное мясо, так?
— Не так, — возразил Рихард-дог. — Пушечным мясом именовали безмозглую и чаще всего плохо вооруженную толпу, которую отсылали вперед, на штыки. У нас другой случай. Фактически, мы лучшее, что есть у Золотых в распоряжении.
— И что? — спросил с подозрением Генрих. — Он сразу сунет нас вперед, на верную смерть? Чтобы лишиться своих лучших сил? Не верится мне что-то.
— Вот об этом я и говорю, — Юрий щелкнул пальцами. — Глупо это, сразу совать нас в прорыв. Золотых хитрит. Он уже начал обманывать волков, и для начала пытается обмануть нас.
Тут все покосились на сибиряка-водилу. Наверняка, после первой же остановки содержание их разговора станет известно Золотых.
«Ну и пусть, — подумал Генрих. — Пусть знает, что мы не похожи на его болванов. Пусть будет готов, что мы постараемся не сдохнуть, как наши прапрапрадеды в бесконечных войнах, а выжить и победить. В конце концов, выжить и победить — важнее, чем послушно сдохнуть во имя поражения.»
— Отважные вы ребята, как я посмотрю, — неожиданно сказал водила. — А о Золотых вы правильно подумали. Хитер он, как старый лисовин. А уж на выдумки горазд… Не сомневайтесь, найдется у него чего-нибудь и в рукаве, и в другом, и в сапоге, и за пазухой. Я его двадцать лет знаю.
Колонна как раз проходила очередную промежуточную точку. Водила, на секунду бросив правый пестик, разбудил рацию и натянул на голову гарнитуру. Серая шишечка микрофона на тонком отростке застыла напротив его губ.
— Фагот, я Нельма-четырнадцать. Продолжаем движение.
Он стянул с головы гарнитуру и пошевелил затекшей шеей.
— Вы бы поспали, ребятки, — посоветовал он. — Утром будет передышка, я-то посплю, а вам не дадут.
Генрих вздохнул, слегка откинул спинку кресла и расслабился. Ночь мчалась навстречу, обтекая лобовое стекло и шарахаясь от слепящего света фар.
* * *
Проснулся Арчи оттого, что экипаж внезапно прекратил мерно покачиваться и остановился.
Он открыл глаза — подголовник водительского кресла находился в нескольких сантиметрах от кончика носа. Арчи приподнял голову, чтоб увидеть лобовое стекло. За стеклом виднелся рыже-зеленый капот и кусочек дороги. Водила — Пожарков — чуть не по пояс высунулся в окно.
Арчи потянулся, и слез со спального места за сидениями, похожего на полку в купе поезда. Сержанта-ротвейлера в кабине не было, как ушел в начале ночи спать в кунг, так, видимо, и пребывал там.
Пожарков все глядел куда-то наружу; потом ожила рация:
— Циркуляр, рупор-один всем-всем-всем. Учебное разворачивание; место подбирать начальникам подразделений. После разворачивания — общее построение, кроме водителей. Водителям в разворачивании не участвовать, после установки экипажей на точки разворачивания — всем водителям команда «отбой» до особого сигнала. Подтвердить прием.
