— Еще одно слово, капитан, — произнес болтающийся в воздухе Лайан. — Я не сказал тебе о том, что в том древнем храме осталось человеческое сокровище.
— Валерка, стоп! — резко поднял ладонь Колобков. — Погоди. Ты чего щас вякнул, хуймяк? Сокровище?..
— Да, сокровище. Древняя реликвия, которую тот ушедший народ почитал священной. Если ее никто не похитил, она и сейчас должна быть там.
— И что это за реликвия?
— Очень крупное выделение очень крупного моллюска.
— Жемчужина?..
— Да.
.
— Да.
— И насколько крупная?..
— Сам я ее никогда не видел. Но согласно тому, что мне известно, она размером с голову взрослого хумаха.
У Колобкова мгновенно началось слюноотделение. Он пристально посмотрел на гигантского грызуна, удерживаемого Валерой на весу. Голова у хумаха поменьше человеческой, но совсем чуть-чуть. Если молва преувеличила размеры даже вдвое, жемчужина все равно должна быть не меньше десяти сантиметров в диаметре.
А это означает просто фантастическую стоимость.
— Я покажу тебе путь к тому храму, если отвезешь меня в Малый Кхагхост, капитан, — невозмутимо предложил Лайан.
— Валерыч, отпусти хуймяка, — сипло приказал Колобков. — Он только что купил билет.
Глава 2
«Чайка» вышла из гавани Чревалидо в два часа дня. Во всяком случае, именно столько показывают сейчас часы Колобкова. Они по-прежнему идут по московскому времени. Вот на часах Грюнлау — десять часов утра. А корабельный хронометр, настроенный на Гринвичский часовой пояс, сообщает, что сейчас одиннадцать.
Однако в этом мире все они ошибаются. На Эйкре нет часовых поясов. Время везде одно и то же.
К тому же сутки вдвое дольше, чем на Земле.
Отплытие прошло без осложнений. «Чайка» простояла у причала считанные часы, и не успела заинтересовать больших людей. Ею не интересовался Наместник Города, не интересовались и Наложницы Владельца. Возможно, уже сегодня в Чревалидо станет известно о том, что натворил в Наранно удивительный корабль без весел и парусов… но будет уже поздно. Гребные галеры Юберии не угонятся за крейсерской яхтой на дизельных двигателях.
Стуча деревяшкой, Колобков вошел в капитанские апартаменты и окинул присутствующих отеческим взором. Два совершенно одинаковых пятнадцатилетних подростка и два старика неопределенного возраста.
Любимые сыновья даже не заметили появления бати. Они увлеченно дрались за место у компьютера. Гешка сидел на стуле, крепко уцепившись за сиденье, Вадик скрипел зубами, пытаясь его стянуть.
— Моя очередь играть! — возмущенно выкрикнул Гешка, пытаясь отпихнуть брата.
— Ну пусти, я только на пять минут! — в очередной раз дернул Вадик.
— Хрен тебе, дятел! Если тебя пустить, ты жопой к стулу прирастешь!
— А ты будто не прирастешь, козлодой?!
— Ша, братва лихая! — гаркнул Колобков, стуча тростью о стену. — Чего не поделили? Кому тут влындить? Папа сегодня добрый, папа всем раздает подарки! У папы теперь есть удобная палка!
Близнецы резко замолкли и прекратили драться. Бросая неприязненные взгляды на отца, они неохотно отошли от компьютера и вытянули руки по швам.
— Диктатор вернулся… — чуть слышно пробормотал Вадик.
— Ага… — тихо согласился брат. — Ща всем влетит…
К их счастью, Колобков отвлекся на Каспара и Бальтазара. Толстый, длинноволосый и бородатый старик в колпаке весело отплясывает посреди комнаты. Другой старик — лысый, длинноусый, с китайскими чертами лица — невпопад распевает на неизвестном языке.
При виде тысячелетних волшебников, поющих и пляшущих под караоке, Колобков почувствовал, что чего-то не понимает в этой жизни. Он несколько секунд стоял неподвижно, с интересом разглядывая своих необычных пассажиров.
Перевел взгляд на экран и задумался, когда эти старые пни успели выучиться читать по-русски.
Потом до Колобкова дошло, что на текст песни Каспар с Бальтазаром даже не глядят. Если они и могут его прочесть, то не пытаются. Просто поют под музыку что-то свое.
— Алё, деды!.. — наконец заговорил Колобков. — Вы чего тут творите?
— А?.. — посмотрел на него мутным взглядом Каспар. — А ты кто такой? Ты его знаешь?..
— Я его не знаю, — подозрительно покосился на Каспара Бальтазар. — И тебя я не знаю. Ты кто?
— Полагаю, у нас сейчас есть более важный вопрос. Кто ты сам такой?
— Что-о-о?! — возмутился Бальтазар. — Ты что, старый дурак, не помнишь мое имя?!
— Не помню. Так как тебя зовут?
— Я тоже не помню… — признался Бальтазар. — А ты помнишь?..
— Я?.. Я хочу выпить чаю! Почему бы нам не вскипятить чайку?
— Эта мысль заслуживает внимания, безусловно. У кого сахар?
— Последний раз, когда я его видел, он был у меня в руке… где он?..
— Да, куда ты его дел? — тщательно осмотрел ладони Каспара Бальтазар.
— Так, деды, хватит дурковать, — вмешался Колобков. — Завели мне тут патефон. Где ваш третий?
— Третий? Какой еще третий?
— Ну этот, негр который. Мельхиор его зовут, кажись.
— Кто это такой?
— Камрад ваш, старые дураки! Вы все время втроем тусуетесь!
— Первый раз слышу, — помотал головой Бальтазар.
— Да, тяжело мне с вами… — вздохнул Колобков.
Каспар, Бальтазар и Мельхиор, волей судьбы попавшие на «Чайку», не перестают обеспечивать землян головной болью. Эти три древних старика — неприятность покрупнее гигантского хомяка-людоеда. Они волшебники — невероятно мудрые и могучие волшебники. Но с одним малюсеньким недостатком.
Все трое — совершенно чокнутые.
Троица успела прожить на белом свете по две с половиной тысячи лет на брата. И к настоящему времени погрузилась в самые глубины старческого слабоумия. Маразм давно превратил их мозги в кашу. Из-за жесточайшего склероза они то и дело забывают даже собственные имена.
Ну и другие недуги для ровного счета: нарколепсия и энурез у Каспара, артрит и паранойя у Бальтазара, радикулит и регулярное впадение в детство у Мельхиора.
Само по себе это было бы ерундой. Ухаживать за тремя стариками-маразматиками — удовольствие сомнительное, но еще не конец света. Гораздо хуже, если старики-маразматики по-прежнему умеют колдовать. Трое волхвов до сих пор сохранили колоссальную магическую мощь… но совершенно забыли, как ее правильно применять.
И вот это — действительно очень серьезная проблема. За время своего пребывания на борту мудрецы натворили немало дел. Это они перетащили на Эйкр яхту «Чайка» с экипажем. Это они превратили судового механика Угрюмченко в крупного беркута, а телохранителя Гену в каменную статую. Это они сделали из безобидного сирийского хомячка ужасное чудовище. Это они снабдили Гюнтера Грюнлау оружием, обмундированием и раздвоением личности.
И это только самые крупные из доставленных неприятностей.
И это только самые крупные из доставленных неприятностей.
Конечно, могло бы быть и еще хуже. Во время битвы с юберийскими шотелидами и палицаями три мудреца продемонстрировали, что способны навредить так, что мало не покажется. Чокнутые старикашки не смогли бы причинить больше ущерба даже с гранатометами.
Именно поэтому Колобков даже не помышлял о том, чтобы ссадить их на берег, как пытался сделать с назойливым хумахом. Страшно представить, что эти маразматики могут сотворить с «Чайкой», если их разозлить.
К тому же Каспар, Бальтазар и Мельхиор — потенциальные источники немыслимого богатства. «Чайка» ведь не просто тыркается по островам архипелага Кромаку. «Чайка» разыскивает широко известного в этих краях пирата — некоего Тур Ганикта.
