Разбогатев, он сумел осуществить давнюю мечту — можно ли его за это упрекнуть?
Поднявшись по трапу, судовладелец и капитан в одном лице сразу приуныл. На него уставилась белошерстная усатая морда с удлиненными резцами. В крохотных красных глазках светится неприкрытая враждебность.
— Хуймяк… — свирепо процедил Колобков, глядя на своего заклятого врага.
Рикардо угрожающе оттопырил верхнюю губу. С тех пор, как заклятье сумасшедшего волшебника увеличило сирийского хомячка до размеров белого медведя, Колобков возненавидел его пуще прежнего. Зато младшая дочь, напротив, стала еще сильнее обожать любимую зверушку.
— Кушай, маленький, кушай!.. — ласково приговаривала Оля, кормя гигантского хомяка с руки.
Колобкова аж передернуло. Крохотная одиннадцатилетняя девочка — и огромный белый зверь, деликатно берущий с хозяйской ладони буханку хлеба. У отца каждый раз екало сердце, когда он это видел.
За время плавания между Наранно и Чревалидо Колобков предпринял не одну попытку разлучить Олю с Рикардо. Хомяка-великана запирал в трюме, проблемную дочь — в каюте. Однако ни к чему хорошему это не приводило. Оля визжала и брыкалась, требуя вернуть драгоценного хомячка. Рикардо рычал и буйствовал, не желая расставаться с обожаемой хозяйкой.
В конце концов Колобкову пришлось смириться. Однако он распорядился, чтобы рядом с хомяком постоянно дежурил Грюнлау или Валера. И если проклятая зверюга вдруг нападет на любимую доченьку — стрелять на поражение, не жалея патронов.
— Олька, может, купить ему клетку, пока швартовы не отдали? — слабым голосом предложил Колобков. — Я тут видел хорошие клетки… там, правда, динозавров держат, но хуймяка тоже удержат… надеюсь…
— Папа, ему не нужна клетка, ему нужен ящик с песком! — пожаловалась Оля, расчесывая шерсть питомца черепаховым гребнем.
— Очень большой ящик!
— Зачем? — рассеянно спросил погруженный в свои мысли Колобков.
— Затем, что он какает, папа!
— Ах да, конечно… Хуймяк какает… это проблема… — пробормотал Колобков, поворачиваясь спиной. — Хуймяк… спасу нет от этих хуймяков…
Тут его взгляд уцепился за еще одного грызуна. Семидесяти сантиметров роста, стоящего на задних лапах, с блестящей черной шерстью и длинным пушистым хвостом. Одет в короткую юбочку-кильт и кургузый кафтанчик, за спиной рюкзачок. На шее фиал с высушенным цветком.
Лайан Кграшан, путешественник из народа хумахов, обитающего на острове Малый Кхагхост. Этот пассажир подсел на яхту в Наранно. Причем подсел сам, не спросив ни у кого разрешения.
Разумный грызун вел себя на борту так, словно прожил на «Чайке» всю жизнь. Без малейшего стеснения заходил в любое помещение, обнюхивал и даже надкусывал все, что привлекало его внимание. То, что нравилось, норовил тут же прикарманить — выяснилось, что у хумахов очень вместительные защечные карманы.
Конечно, Лайана Кграшана за это не хвалили. Наоборот, постоянно шпыняли и скандалили. Ему то и дело попадало от Колобкова, от Зинаиды Михайловны, от Чертанова, от Фабьева, от Угрюмченко, от Светы и даже от Вадика с Гешкой. Хумах, похожий на пушистого Будду, каждый раз вежливо извинялся, возвращал похищенное и обещал, что больше так делать не будет.
Однако выполнять обещания даже не пытался.
— Так-так-так!.. — оживился Колобков. Кислая мина мгновенно превратилась в хищный оскал. — Это кто у нас тут такой, а?..
— Это я, капитан, — невозмутимо ответил Лайан. — Здравствуй.
— Здравствуй-здравствуй, хрен мордастый, — ласково ответил Колобков. — Я про тебя и забыл совсем. Хуймяк-заяц.
— Я не заяц, капитан. И не хомяк. Я хумах.
— Ты мне это уже раз десять говорил, — улыбнулся еще шире Колобков. — Глянь-ка — мы в порту стоим.
— Я вижу, капитан.
— Видишь? Тогда почему ты еще здесь, рожа мохнатая?
— Потому мне нужно плыть в Малый Кхагхост, капитан. И я собираюсь плыть туда на твоей самодвижущейся лодке.
— Нет, не собираешься. Ты, грызун чертов, сходишь здесь. Я обещал, что высажу тебя в первом порту? Обещал. Мужик сказал — мужик сделал. Пшел вон отседова.
— Почему я должен сойти? — вежливо поинтересовался Лайан.
— Потому что хуймяков мне на борту и так много. Безбилетники — за борт. И скажи еще спасибо, что я тебя до порта довез, а не выкинул по дороге. Это потому что я добрый. Иногда даже слишком. Давай-давай, шуруй отсюда!
— Капитан, ты хочешь сказать, что я для тебя бесполезный груз?
— Ну что ты, совсем нет. Ты вовсе не бесполезный груз.
— Спасибо, капитан.
— Ты гораздо хуже. Ты вредный груз. Кто у моей Зиночки косметичку спер? А кто у Петровича гаечный ключ стырил? А кто у Сереги мыша компьютерного прикарманил? Вот ты мне русскими словами скажи — на кой тебе все это барахло?
Лайан Кграшан неопределенно дернул усами. Он и сам толком не знал, зачем прячет за щеки совершенно ненужные ему предметы. Наверное, инстинкт, доставшийся от первобытных предков.
Наверное, инстинкт, доставшийся от первобытных предков.
— Вот, кстати, пока не забыл, — вспомнил Колобков. — Пока ты еще не свалил, выворачивай карманы. Защечные. А то кто тебя знает — вдруг ты у меня паспорт стырил или еще чего. Ищи тебя потом…
В больших глазах хумаха ничего не отразилось. Он подвигал толстыми щеками и совершенно невозмутимо выплюнул на палубу несколько мелких предметов. Салфетку, носовой платок, авторучку, записную книжку, пачку зубочисток, колоду карт и крупную жемчужину. Удивительно, как все это поместилось у него во рту.
— Больше ничего? — поинтересовался Колобков, рассматривая челюсти Лайана с въедливостью дантиста. — Точно больше ничего не прячешь? Смотри у меня, хуймяк, я и влындить могу!
Больше ничего за щеками хумаха не оказалось. Колобков сердито что-то пробурчал и поднял откатившуюся к ноге жемчужину. Нагибаться на одной ноге с непривычки оказалось ужасно трудно.
— Здоровенная ведь какая… — обтер перламутровый шарик рукавом Колобков. — Такая небось баксов на тыщу потянет… А ты, хуймяк бессовестный, ее взял и спер! Уголовное преступление, между прочим!
— Капитан, тебе что, так нравятся эти блестящие выделения моллюсков? — внимательно посмотрел на собеседника Лайан.
— А кому же они не нравятся? Скажешь, тебе они не нужны?
— Не нужны. Они несъедобны и непригодны ни для какой иной цели. Свод Тарэшатт учит нас, что нет проку в том, в чем нет проку.
— Тогда зачем ты ее спер?
— Затем же, зачем и все остальное. По привычке. Извини, капитан, я больше не буду.
— Конечно, не будешь. Потому что я тебя сейчас высажу. Вон, гляди, уже якорь подымаем! Шысь на берег, живо! А то Валерке скомандую силком тебя выкинуть!
— Подожди еще чуть-чуть, капитан. Раз тебе так нравятся эти блестящие выделения моллюсков, я бы хотел рассказать тебе кое-что интересное.
— Э?..
— Там, где я родился, на острове Малый Кхагхост, до хумахов жили люди. Такие же люди, как ты. Они жили там очень-очень давно — их нет уже почти пятьсот миллентумов. Однако кое-что от них осталось. Каменные столбы в степи, остатки строений… и большой древний храм на острове посреди озера. Очень большой и очень древний. Мы туда не ходим — нам неинтересны человеческие древности.
— Мне они тоже неинтересны. Не держи меня за идиота, хуймяк. Валерка-а-а-а! Ком цу мир, битте!
Подошедший телохранитель неразборчиво хрюкнул и послушно поднял Лайана Кграшана под мышки. Хумахи весят немного — от семи до девяти килограммов. Могучий Валера при необходимости мог бы запулить безбилетного пассажира, как волейбольный мяч.
