Хомяк испуганно сжался и задрожал. Колобков, собиравшийся огреть его палкой, неожиданно для себя потрепал пушистый загривок и произнес несколько успокаивающих слов. Ему вдруг стало жалко бедного зверя.
А Рикардо наконец-то сообразил, что ничего плохого с ним не происходит. Он нерешительно сделал шаг, потом второй, третий — и вот уже весело семенит вперед, словно и не испытывал ни малейшего страха.
Острова достигли примерно через полчаса. Но храм древнего народа все увидели гораздо раньше. Огромное здание, увенчанное конусообразным куполом, бронзовые врата высотой в десять человеческих ростов, статуи черного камня, изображающие неведомых богов…
— Какая красота… — выдохнула Света.
— Старики рассказывают, что в древности стены этого храма были выстланы плитами из желтого металла, а статуи украшены прозрачными камнями, но в разное время сюда приходили многие люди, и все забрали.
— Золото и бриллианты… — тоскливо вздохнул Колобков. — Эх, опять я к шапочному разбору… Надеюсь, ту твою жемчужину не сперли?
— Она не моя. Я ее даже никогда не видел.
— Но она точно там? — не успокаивался Колобков. — Смотри, если окажется, что мы зазря перлись в такую даль…
— Вряд ли ее кто-то забрал, капитан. Посмотри на те лианы.
Колобков посмотрел и неохотно кивнул. Когда-то на храмовом острове располагался еще и сад. За пятьсот миллентумов, прошедших с ухода людей, он разросся и одичал, превратившись в густые джунгли. Лианы покрыли каменные стены сплошным ковром. Ворота тоже оплетены сверху донизу. Их явно никто не тревожил уже очень давно.
— Для живших здесь в древности это строение было святыней, — объяснил хумах. — Для тех, кто пришел после них, оно уже не было святыней, и они забрали все, что им понравилось. Но только то, что лежало снаружи. Они думали, что внутри живут злые духи, и боялись туда заходить. Поэтому и не заходили.
— Логично, — хмыкнул Колобков. — Ладно, пошли тогда. Там внутри есть какое-нибудь освещение?
— Зачем? — не понял Лайан. — Сейчас день.
Конечно же, освещение не потребовалось. Днем на Эйкре светло везде, где есть кислород. Даже в подземельях не нужны ни фонари, ни факелы.
Зато на пути встала другая преграда. Огромные бронзовые ворота. Слишком огромные и тяжелые, чтобы просто так их распахнуть.
Колобков легонько постучал по металлу костяшками пальцев. Послышалось тихое-тихое гудение.
— Сова, открывай, медведь пришел… — задумчиво произнес бизнесмен, опираясь на палку.
Разумеется, ему никто не открыл. Подумав еще немного, Колобков достал из кармана мел и принялся писать на стене. Намалевав « Здесь был Петя », он отошел на два шага назад и полюбовался своим художеством.
Гена тем временем медленно двинулся вдоль ворот, простукивая их тут и там. Везде один и тот же звук. И никаких признаков другого входа.
Чертанов сбросил с плеч рюкзак и уселся у стены, растирая зудящие ноги. Еще немного — и они просто отвалятся.
Лайан Кграшан уселся на задницу, наблюдая за действиями Колобкова и Гены. Хвост елозит влево-вправо, словно задавшись целью подмести каменный пол.
А Света неподвижно замерла у статуй при входе. Три метра в высоту, вытесанные с потрясающим мастерством, они привлекли внимание девушки сразу и надолго. Светлана всегда интересовалась древними культурами.
— Удивительно… — прошептала Света, благоговейно касаясь гладкой поверхности. — Сколько же им лет?..
Она тут же произвела мысленный подсчет. Этот храм был оставлен пятьсот миллентумов назад. Миллентум — это тысяча эйкрийских «дней». Тысяча циклов тепория.
Миллентум — это тысяча эйкрийских «дней». Тысяча циклов тепория. Один такой цикл длится сорок восемь земных часов. Соответственно, миллентум — это две тысячи земных дней, или пять с половиной лет.
Значит, этим статуям около трех тысяч лет!
— Пап, а давай возьмем их с собой? — предложила Света.
— Кого — их? — рассеянно обернулся Колобков.
— Вот эти статуи.
— А нафига нам всякие памятники? — удивленно моргнул любящий отец. — На металлолом сдать?
— Они каменные.
— Тем более — нафига?
— Эрмитажу пожертвуем… — смущенно прошептала Света.
— Чего-чего?..
— Это же исторические памятники… Очень древние…
— И очень тяжелые. На кой черт они Эрмитажу? У них в запасниках таких скульптур столько, что хоть вдоль мостовых расставляй вместо гаишников.
— Но им три тысячи лет, папа! — обиделась за статуи Света.
— Ну и что? Вон тому булыжнику, может быть, целых четыре тысячи. По-моему, от этого он не становится ценным.
Света печально вздохнула. Конечно, она и без того прекрасно понимала, что забрать статуи не получится. Как их доставить на «Чайку», такие здоровенные? Но она просто не могла стоять и спокойно смотреть, как пропадают бесценные исторические памятники.
— Скажите, Лайан, а как часто ваш народ посещает эти места? — вежливо спросила она у хумаха.
— Никогда не посещает, — ответил тот. — Здесь нет для нас ничего полезного, а мой народ не склонен к бесцельным передвижениям.
— Но вы же…
— Я — особый случай, — прервал девушку Лайан. — Среди хумахов тоже иногда встречаются непоседливые натуры. Я еще в молодости избороздил лапами весь наш остров — а потом отправился посмотреть и на другие. Но это исключение из правила.
Чертанов слушал разговоры остальных, с каждой минутой все сильнее клюя носом. И в конце концов задремал.
— Серега, вставай, чего разлегся? — почти сразу же прозвучало над ухом.
Чертанов ошалело заморгал, не понимая, почему лежит не в постели, а на каменной плите. Только через пару секунд до него дошло, что он не на «Чайке», а возле храма забытого бога.
— Подымайся, Серега, — скомандовал Колобков. — Идем на разведку.
Чертанов недоверчиво уставился на ворота. Одна из их створок оказалась приоткрытой. А ведь вроде и прикорнул-то всего на несколько минут.
— Петр Иваныч, а как вы их открыли?
— Смекалку проявили, как обычно, — пожал плечами шеф.
— А все-таки?
— Да делов-то… Вся и хитрость — рычаг, веревка и тягловой хуймяк. Любой бы сообразил.
Глава 17
Снаружи древний храм казался очень большим. Но только внутри стало видно, насколько он огромен. Каменный свод лежит где-то в запредельной выси, вдаль уходят бесконечные ряды гранитных скамей, а со стен бесстрастно глядят сотни лиц. И все покрыто толстенным слоем пыли.
Народ, выстроивший эту громаду, поклонялся человекоподобным богам.
Правда, очень высоким. На облупившихся фресках повторяется один и тот же сюжет — люди, простирающиеся ниц перед трехметровыми великанами, закованными в доспехи. Все изображено в натуральную величину.
— Где моя жемчужина? — требовательно спросил Колобков, даже не глядя по сторонам.
— Вероятно, в главном святилище, — предположил Лайан Кграшан.
— А оно где?
— Предполагаю, что в конце того прохода за алтарем.
— А их там два. Тот, который узкий, или тот, который широкий?
— Не знаю, капитан.
— Ну и что мне прикажешь — монетку подбрасывать?
— Можно попробовать угадать.
— Угадывать ты в казино будешь. А тут надо хорошенько подумать.
Остановившись меж двумя проходами, Колобков принялся водить глазами влево-вправо. Левый проход поуже, правый пошире. Зато в левом пол и стены облицованы красным гранитом, а в правом все простенько, невзрачно.
— Главное святилище… это служебное помещение? — вслух подумал Колобков. — Или типа конференц-зала?
