— Серега! — крикнул он Чертанову. — Серега, смени меня! Как хошь, но раскрути дедов на что-нибудь полезное!
Сисадмин кивнул, обреченно глядя на приближающиеся триремы. Надо срочно как-то выкручиваться, срочно, срочно… Ситуация почти такая же скверная, как тогда, с Таннином…
— А где находится ваш прежний дом? — торопливо спросил у мудрецов Чертанов.
— В одном милом маленьком местечке, как мне помнится… — наморщил лоб Каспар. — Кажется, к югу от Рипейских гор…
— Ты все перепутал, старый олух, — презрительно посмотрел на него Бальтазар. — Не к югу, а к северу, и не от Рипейских гор, а от Эвксинского Понта.
— Да-да, там еще где-то рядышком Египет должен был быть! — радостно поддакнул Мельхиор.
— Тогда решено, — объявил Каспар, важно почесывая левую ягодицу. — Мы мудрые и великие — мы сделаем это.
— Что сделаем?
Чертанов поднял трясущуюся руку.
— Что тебе, юноша? — благосклонно посмотрел на него Каспар.
— Вы… вы сказали, что ваш прежний дом — на Земле?..
— Не спрашивай о таких сложных вещах, — брюзгливо потребовал Бальтазар. — Даже наша бесконечная мудрость не способна справиться с такими вещами, как удерживание в памяти всего, что мы когда-либо говорили.
— Но вы сказали это минуту назад!
— Ты что, издеваешься, молокосос?! — рявкнул Бальтазар. — Как, по-твоему, я могу уместить в памяти такой огромный срок?! Покажи мне человека, который способен запомнить целую минуту!
— Я способен, — улыбнулся Мельхиор.
— Врешь. Ты всегда врешь. Не ври мне тут!
— Но я правда способен.
— А о чем мы говорили? — вмешался Каспар.
— Маразм прогрессирует… — пробормотал Чертанов. — Господа волшебники, вы говорили о том, что собираетесь вернуться в ваш прежний дом… на Земле.
— А, да. Верно. Мы это сейчас сделаем.
— Встанем же в круг! — провыл Мельхиор, хватая Каспара и Бальтазара за руки.
— Не трогай меня, от тебя воняет! — отпихнул его Бальтазар. — И вообще ты меня бесишь!
— Тебя всё бесит.
— Да. И я считаю это совершенно закономерным. Меня бесит всё отвратительное. А в этом мире отвратительно всё, кроме меня.
— О-о-о, как мудро! — искренне восхитился Мельхиор. — Я запишу это в книгу… а где она?
— Ты наверняка ее потерял. Во всяком случае, я очень на это надеюсь.
— Хватит болтать, молокососы! — потребовал Каспар.
— Начинаем ритуал Возвращения! И только посмейте его испортить неуместными выкриками с места!
Колобков, Фабьев и Грюнлау в рубке торопливо переговаривались, ища выход из положения. Передние триремы отделяют от «Чайки» уже какие-то метры. Медные «роскинго», облитые «вином демонов», уже поскрипывают на реях — и солдаты готовы в любой момент перерезать держащие концы.
Пусть только Наместник Эскадры подаст знак.
— Петр Иваны-ы-ы-ыч!.. — крикнул Чертанов, вбегая в рубку. — Вы… вы только послушайте… вы послушайте, что эти [цензура] старики сказали!..
— Серега, что-то ты сегодня много матом ругаешься, — недовольно покосился на него шеф. — Зря ты это. Это мне можно, или вон Петровичу, но ты же интеллигент все-таки.
Чертанов, запыхавшийся от стремительной пробежки, тяжело дышал, не произнося ни слова. Весь запал исчерпался вместе с первыми фразами.
— Так чего там у тебя?.. — поморщился Колобков. — Рожай давай, у нас последние минуты на исходе. Деды нам помогут чем-нибудь?
Отдышавшись, Чертанов ответил, что да помогут. А потом сказал, чем именно.
Колобков побледнел. Колобков покраснел. Колобков приобрел сходство с лопающимся от сока томатом.
А потом Колобков взорвался криком и бранью.
— ЧТО-О-О-О-О?!!!! — взревел он так, что вздрогнули даже гребцы на юберийских триремах. — Вы в любой момент могли снова вернуться обратно на Землю?!!! Вы чертовы уроды, вы чертовы уроды, вы ЧЕРТОВЫ УРОДЫ-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы!!!
Колобков орал и скандалил, он топал ногами и потрясал кулаками. Он никак не мог успокоиться. Его уже не заботили ни юберийские триремы, ни «роскинго», нависшие над палубой «Чайки», ни солдаты, поднявшие наизготовку луки. Его волновало только одно — проклятые старикашки, которых надо срочно, немедленно, сию же минуту вышвырнуть за борт!
Чертанов, Фабьев и Грюнлау повисли на разбушевавшемся капитане, но тот все равно никак не успокаивался. Брызгая слюной, он вновь потребовал от телохранителей немедленно пристрелить мудрецов. Всех троих и прямо сейчас! Гена с Валерой растерянно замялись, прекрасно понимая, что приказ трудноосуществимый.
— Шеф, мы… — пробасил Гена.
Закончить он не успел. С носовой палубы послышался протяжный звук, похожий на китовую песню. Небо из голубого стало многоцветным, как мыльный пузырь. Вокруг яхты на миг высветилась огромная окружность.
Гребцы на юберийских триремах закричали в страхе. Наместник Эскадры резко махнул рукой, повелевая обрубить держащие концы «роскинго». Маг Козима побледнел, делая шаг назад, его уста шевельнулись, готовые исторгнуть очередное Имя…
А потом все исчезло.
«Чайку» тряхнуло, словно девятым валом, земляне попадали кто куда, не в силах удержаться на ногах. И их взору предстало… солнце.
На небе вновь появилось солнце. Воздух перестал светиться сам по себе.
Более того, кроме солнца появился и горизонт. Океан перестал быть бесконечным. Небо вновь сошлось с сушей.
А у всех предметов появились тени.
Значит, это уже не Эйкр.
— Мы что, дома?.. — прошептал Чертанов, неверяще оглядываясь вокруг.
— Мы — дома, — пробурчал невесть как оказавшийся рядом Бальтазар.
— Насчет вас не знаю.
— Я предлагаю навестить наших старых друзей! — радостно улыбнулся Мельхиор. — Кажется, они должны быть где-то в этом мире!
— А я предлагаю выпить чаю! — поддержал его Каспар. — У кого сахар? У кого… хррр-пс-пс-пс…
Колобков вздохнул и поскреб лысину.
— Кажись, и правда вернулись, — задумчиво произнес он. — Только вот куда?
«Чайку» по-прежнему окружают морские просторы. Хотя и неизвестно, какие именно. У Чертанова на миг замерло сердце — он сообразил, что мудрецы вполне могли зашвырнуть их и не на Землю, а… да куда угодно. Море — везде море. Вдалеке видна темная полоска земли, но что это за земля?
Однако уже через несколько секунд страх исчез. Фабьев заметил вдали судно. Небольшой прогулочный теплоход, идущий под украинским флагом.
— «Тарас Шевченко» называется, — произнес штурман, глядя в бинокль. — Все, Иваныч, отдыхаем. Мы в Черном море.
— Значит, таки вернулись, — произнес Колобков, благодушно ухмыляясь. — А что там за берег виднеется?
— Не видать пока.
— Петрович, а ты не видишь?
— Не, не вижу, — повернул голову боком Угрюмченко.
— Ну так чего сидишь? Слетай, да посмотри, орел ты наш!
— Ладно… Иваныч, слышь, а это что за дела-то?! — возмутился беркут.
— Что такое?
— Мы, значит, домой вернулись, на родину?
— Так.
— А я что же, получается, так птицей и останусь?! А родным это как же мне на глаза показаться?! А мужики чего скажут, если меня в перьях увидят?!
— Знаешь, Петрович, ты на эту тему сам думай, — рассудительно произнес Колобков. — Я вот на тех островах тоже много чего потерял. Ногу… тещу… ну, в целом хорошо прокатились.
