Как говорят горианцы, в этой войне полов женщина уважает лишь того мужчину, который сумел до основания разрушить её бастионы.
Однако в глазах Элизабет Кардуэл я сейчас не замечал подтверждения горианской точки зрения на взаимоотношения полов. Она, казалось, уже жила ощущением своей — пусть ещё неодержанной — победы и, очевидно, предвкушением того, чем сможет отомстить мне, представителю мужской части населения этого мира, за те бесконечные поражения, которые ей пришлось пережить. Я подумал о её обещании показать мне, что значит рабский ошейник. Если она выиграет, у меня было мало сомнений в том, что она не выполнит свою угрозу.
— Ну так что, хозяин? — с вызовом поинтересовалась она.
На лице её отражалась вся буря испытываемых ею переживаний. У меня не было никакого желания сделаться её рабом. Нет, решил я, если одному из нас суждено находиться в подчинении другого, это непременно будет очаровательная мисс Кардуэл.
— Пари принято, моя маленькая рабыня, — усмехнулся я.
Она радостно рассмеялась и, поднявшись на цыпочки, притушила свисающий с потолка светильник.
Затем среди разложенных в фургоне богатых трофеев она выбрала показавшиеся ей достойными этой минуты одеяния.
В полупрозрачных шелках наслаждений она действительно выглядела впечатляюще.
— Ты готов стать рабом? — поинтересовалась она.
— Пока ещё ты носишь ошейник, — возразил я.
Она уронила голову, с деланным смирением произнесла: «Да, господин» — и тут же бросила на меня озорной взгляд.
Я жестом приказал ей подойти, и она послушно приблизилась.
Я приказал ей прильнуть к моей груди, и она, повинуясь, опустилась рядом со мной.
Лежа в моих объятиях, она снова стрельнула в меня глазами.
— Ты уверен, что готов быть рабом? — спросила она.
— Можешь не беспокоиться, — пообещал я.
— Мне будет приятно иметь тебя своим рабом.
— Можешь не беспокоиться, — пообещал я.
— Мне будет приятно иметь тебя своим рабом. Я всегда хотела иметь красивого раба-мужчину.
— Хватит, успокойся, — оборвал я её.
— Да, хозяин, — послушно сказала она.
Я снял с неё шелка наслаждения и отбросил их в сторону.
— А теперь я хочу оценить поцелуй моей рабыни, — распорядился я.
— Да, хозяин, — отозвалась она.
— Наполненный страстью поцелуй, — предупредил я.
В притворной страсти она прильнула ко мне губами.
Взяв её за ошейник, я оторвал её от себя, повалил на пол и прижал спиной к густому ворсу ковра.
Она смотрела на меня с робкой недоверчивой улыбкой.
Я ухватил рукой вдетое ей в нос тачакское колечко и слегка потянул.
— Ой! — воскликнула она от боли, на глазах выступили невольные слезы. — С девушками так не обращаются!
— Ты не девушка, — напомнил я. — Ты — рабыня.
— Верно, — с несчастным выражением лица согласилась она и отвернулась.
Я почувствовал легкое раздражение.
Она подняла на меня глаза и удивленно рассмеялась.
Я начал целовать её шею, грудь, покрывая поцелуями её тело, изгибавшееся в моих руках.
— Я знаю, что ты делаешь, — заметила она.
— Что именно? — поинтересовался я.
— Ты пытаешься заставить меня почувствовать себя обладаемой.
— Вот как?
— Да, но пока твои старания успеха не имеют.
Я и сам начал ощущать некоторый скептицизм. Она повернулась в моих объятиях на бок и искоса посмотрела на меня.
— Горианцы утверждают, — вдруг со всей серьезностью произнесла она, — что каждая женщина, сознает она это или нет, страстно желает хотя бы на один час стать рабыней — совершенной рабыней — в руках мужчины. Не так ли?
— Помолчи, пожалуйста, — отмахнулся я.
— Нет, каждая женщина, каждая, ведь гак?
Я не мог понять, к чему она клонит.
— Видимо, да, — признал я.
Она рассмеялась.
— Ну, вот! — торжествующе воскликнула она. — Я сейчас лежу обнаженная в объятиях мужчины, в рабском ошейнике. Думаю, нет никаких сомнений в том, что я — женщина!
— Мне кажется, в настоящий момент — не до конца!
С минуту она смотрела на меня с гневом, затем лицо её осветилось улыбкой.
— Те же горианцы говорят, — с прежней серьезностью заметила она, — что в ошейнике женщина может быть только женщиной.
— Наиболее ошибочна, конечно, теория, утверждающая, что каждая женщина страстно желает сделаться хотя бы на час рабой мужчины, — проворчал я.
Она пожала плечами, уронив голову на плечо.
— Возможно, — согласилась она. — Велле это неизвестно.
— Ну, может быть, Велла это выяснит.
— Может быть, — рассмеялась она.
Тут я, возможно, не слишком деликатно стиснул рукой её коленку.
Она охнула и попыталась отдернуть ногу, но это ей не удалось.
Подвинув её ближе к себе, я полюбовался изящной формой её икр.
Она снова попыталась вырваться, и снова безуспешно; она могла двигаться, только когда я ей это позволял.
— Пожалуйста, Тэрл, — прошептала она.
— Ты собиралась стать моей, — ответил я.
— Пожалуйста, дай мне встать, — взмолилась она.
Я держал её за ногу не слишком сильно, но так, что она не могла не почувствовать себя в руках мужчины.
— Пожалуйста, Тэрл, отпусти меня. — В её голосе угадывались тревожные нотки.
— Тихо, рабыня. Успокойся, — приказал я.
— То, что ты сильнее меня, ещё ничего не значит! заявила она.
Я стал покрывать поцелуями её ногу — икру, колено, бедро, и по телу девушки пробежала дрожь.
— Отпусти меня! — воскликнула она.
Но я лишь продолжал свои поцелуи — нежные и настойчивые.
— Настоящий мужчина никогда не станет делать того, чего не хочет женщина! — внезапно закричала она. — Настоящий мужчина всегда будет внимателен к желаниям женщины, мягок и любезен с ней, добр и уважителен! Вот что такое — настоящий мужчина!
Я рассмеялся над способом защиты, который она выбрала, — столь знакомым, даже классическим для современной, цивилизованной, эмансипированной женщины, отчаянно боящейся почувствовать себя настоящей женщиной в руках мужчины, стремящейся определить по-своему понятие мужественности, не учитывая природы мужчины и его желаний и своей собственной природы, делающей женщину предметом желаний мужчины, учитывая только собственные страхи и капризы, лежащие в основе стремления переделать природу мужчины в то, что женщина сама определила для себя как мужественность.
— Ты — самка, — небрежно заметил я. — Твои представления о мужчине искусственны, надуманны.
Она сердито фыркнула.
— Странно, — продолжал я, — что когда в мужчине волнуется кровь и просыпается стремление к женщине, он вдруг объявляется не настоящим мужчиной.
Она застонала от отчаяния и, как я и ожидал, внезапно расплакалась, на этот раз искренне. Думаю, многие мужчины Земли, оказавшись в подобной ситуации, потрясенные и пристыженные, отступили бы перед этим, не знающим промаха оружием женщины. с ощущением вины и неясных опасений пошли бы на попятную, уступая глупым желаниям своей подруги Но, с усмешкой наблюдая за этими издревле известными женскими уловками, я знал, что в эту ночь рыданиям Элизабет не будет уделено ожидаемое ею внимание Я рассмеялся.
Она посмотрела на меня с испугом, в глазах её стояли слезы.
— Ты действительно хорошенькая маленькая рабыня, — заметил я.
Она яростно попыталась вырваться, но — безуспешно.
Я не забыл покрыть своими поцелуями и грациозное, изящно вылепленное колено девушки, и с обратной стороны колена — аппетитную впадинку.
— Пожалуйста, — всхлипнула Элизабет.
— Веди себя тихо, рабыня, — распорядился я Легко покусывая нежную кожу на ноге девушки, я оставлял на ней поцелуи все выше и выше.
— Пожалуйста, — пробормотала она.
