Заметив меня, он остановился.
— Рад видеть тебя живым, — с мрачным видом произнес он.
Я опустил голову, принимая его приветствие.
Сердце мое наполнилось благодарностью к этому суровому, жестокому воину. Пусть он и вел себя в эти последние дни грубо и странно, топя в жестокости к своим рабыням ненависть к Тарии. Станет ли когданибудь Камчак прежним? Я боялся, что какая-то часть его (возможно, та, что я любил больше всего) умерла в ночь нападения, когда он вошел в фургон Катайтачака.
Стоя у его стремени, я поднял голову и взглянул ему в глаза.
— И вы собираетесь уйти вот так? — кивнул я вслед уходящим воинам. — С вас достаточно?
Он посмотрел на меня, но я ничего не смог прочесть по его лицу.
— Тачаки уходят от Тарии, — повторил он и поскакал прочь, оставляя меня у подножия холма одного.
К своему удивлению, на следующее утро после ухода тачаков я без малейшего труда вошел в город.
К своему удивлению, на следующее утро после ухода тачаков я без малейшего труда вошел в город.
Перед тем я какое-то время сопровождал колонну фургонов, приобретая необходимые для моей роли мелкого путешествующего торговца товары — в основном полудрагоценные камни и некоторые дешевые ювелирные украшения. Я скупил их у того же человека, у которого — во времена более счастливые Камчак приобрел новое седло и набор кайв. В тот раз я заметил в фургоне этого человека целую коллекцию подобных вещиц и совершенно логично заключил, что он, судя по всему, также являлся мелким торговцем. Запасись всем необходимым, я ещё некоторое время брел за удаляющимися фургонами, не в силах расстаться с ними, но затем все же нашел в себе силы отстать от них и направиться в сторону Тарии. Ночь я провел в степи и на второй день после снятия осады с Тарии, в восьмом часу утра я вошел в город. Лицо мое и, самое главное, рыжие волосы были надежно скрыты широким капюшоном наброшенного мне на плечи плаща грязно-пыльного цвета, с бегущей по краю золотистой нитью, довольно поношенного вида, то есть как раз такого, какой, по-моему, и подобает мелкому путешествующему пешком торговцу. А вот то, что мелкому торговцу иметь не подобает, — боевой меч и кайву я надежно спрятал под плащом.
Охранники городских ворот едва удостоили меня вниманием, и в этом, конечно, не было ничего удивительного, поскольку Тария является настоящим оазисом торговли в раскинувшихся на многие десятки пасангов засушливых степях и сюда ежегодно стекаются многие сотни караванов, не говоря уже о тысячах мелких торговцев, приходящих пешком или приезжающих на повозках со впряженным в них одним-единственным, измученным бесконечными дорогами тарларионом. К моему величайшему удивлению, городские ворота Тарии стояли настежь открытыми уже на следующий день после снятия тачаками осады. Из ворот сплошным потоком выходили крестьяне, возвращающиеся к своим прилегающим к городу скудным полям, и целые толпы городских жителей, едва не наступая на пятки уходящим тачакам бросившихся на место оставленного ими лагеря в поисках забытых вещей и сувениров. Входя в город, я бросил взгляд на тяжелые, прочные, окованные железом створки городских ворот, прикидывая про себя, сколько времени может понадобиться стражникам, чтобы их закрыть.
Оказавшись в городе, я бродил по его улицам, натянув капюшон пониже и прищурив один глаз, словно надеясь найти среди булыжников мостовой потерянную медную монету, одновременно держа путь в сторону дома Сафрара. Дважды я сознательно наткнулся на осыпавших меня бранью прохожих, а один раз нечаянно — на офицеров охраны Фаниуса Турмуса, убара Тарии, от которых получил такую затрещину, что едва удержался на ногах.
Иногда у меня возникало неясное ощущение, будто за мной следят. Однако бросив пару раз взгляд назад и не заметив никого, кто мог бы внушить мне опасения, я отверг возможность того, что меня разоблачили. Единственной из попавшихся мне на глаза дважды оказалась какая-то девчонка в темной вуали, с рыночной корзинкой в руке; но она оба раза прошла мимо меня, даже не обратив никакого внимания. Я вздохнул с облегчением: что ни говори, нервное это занятие — вести торговлю в неприятельском городе, зная, что раскрытие влечет немедленную смерть или же мучительные пытки, например публичное колесование или сажание на кол на городской стене в качестве острастки тем, кто попытался бы с недружелюбными намерениями воспользоваться гостеприимством города.
Я взял вправо, огибая небольшой, в сотню футов, сквер, примыкающий к стенам изнутри, огораживающим строения дома Сафрара, и тут же, к своему раздражению, услышал голос охранника, предупреждавшего меня, что, оказывается, прохожим запрещено приближаться к дому торговца ближе чем на десять копий.
— Убирайся отсюда! — размахивая арбалетом, кричал стоящий на смотровой площадке стены охранник.
— Нечего здесь слоняться!
— Но, хозяин! — воскликнул я. — Пустите меня! Я хотел бы показать кое-что из драгоценных камней и украшений благородному торговцу Сафрару!
— Ну, хорошо, — разрешил часовой. — Подойди к ближайшим воротам и покажи, что там у тебя.
Я осторожно приблизился к небольшим, обитым железом воротам и попросил у стоящего там охранника позволения показать свои драгоценности Сафрару. Я надеялся, что меня проведут в покои торговца, где я под угрозой смерти сумею вырвать у него золотой шар и тарна, чтобы улететь отсюда.
Но, к моему разочарованию, мне не позволили даже войти во внутренний двор и моя жалкая колекция была осмотрена и тут же отвергнута управляющим, вышедшим в сопровождении двух вооруженных охранников за ворота. У них ушло всего несколько секунд, чтобы определить истинную ценность моих камней, после чего управляющий с презрительной миной швырнул их прямо на мостовую, в пыль, а я, подгоняемый улюлюканьем и пинками охранников, бросился их собирать.
— Убирайся отсюда, идиот! — кричали они.
Едва сдерживая клокотавшую во мне ярость, под смех охранников я ползал на коленях в пыли и с горестным стоном собирал свое богатство.
Я уже подобрал последний камень и бережно опустил его в карман, готовясь подняться с колен, когда взгляд мой наткнулся на высокие тяжелые сандалии, больше похожие на сапоги стоящего рядом воина.
— Спасибо, хозяин, — плаксивым голосом пробормотал я.
— А почему ты носишь под своим плащом меч? сурово спросил воин.
Я узнал этот голос; он принадлежал Камрасу, чемпиону города, над которым Камчак одержал такую убедительную победу на празднике игр Любви Войны.
Я рванулся вперед, дернул его за ноги, повалил на землю и, вскочив на ноги, не давая охранникам опомниться, побежал по улице с развевающимся у меня за спиной капюшоном.
Сзади, заглушая голоса оторопевших воинов, тут же раздался жесткий приказ:
— Немедленно остановите этого человека! Задержите его! Я его знаю! Это Тэрл Кэбот из Ко-ро-ба! Задержите его!
Путаясь в длинном плаще и проклиная себя за неосмотрительность, я продолжал бежать изо всех сил. Выпущенная из арбалета стрела ударилась справа от меня в раскрытый деревянный ставень и разнесла его в щепки. Я нырнул в ближайшую улочку.
Сзади не отставал тяжелый топот чьих-то ног — возможно, Камраса и бегущих с ним воинов. Я услышал за спиной испуганный женский крик и брань мужчин. Я бросил быстрый взгляд через плечо и увидел девушку, упавшую под ноги бежавшим воинам, и их, споткнувшихся об нее. Она горько плакала, собирая в разломанную корзинку рассыпавшиеся по мостовой фрукты, а охранники поднимались с земли, осыпая девушку проклятиями. Не теряя ни секунды, я обогнул угол ближайшего здания, оказавшегося магазином, взобрался на оконный проем, подтянувшись на руках, добрался до окна этажом выше, затем поднялся ещё на этаж и оттуда перебрался на крышу. Мимо по улице пробежали двое охранников и за ними ещё человек семь-восемь вооруженных мечами воинов.
