— Ни один мужчина, включая и тебя самого, мой дорогой Тэрл Кэбот, не толкнет меня на этот шаг!
— Горианцы утверждают, что женщина начинает страстно стремиться к осознанию свой женственности, своего предназначения мужчине именно в момент своего слияния с ним в одно целое — в тот парадоксальный момент, когда она, фактически являясь подвластной ему, его рабыней, достигает максимальной степени свободы.
— Все это так глупо!
— Они утверждают также, что женщина подсознательно страстно желает, чтобы это произошло с ней, но не отдает в этом себе отчета.
— А это уже совершеннейшая глупость!
— Почему же ты прежде вела себя со мной, как будто хотела быть рабыней?
— Это была просто шутка! Шутка!
— Шутка?
Она смущенно опустила глаза.
— А это уже совершеннейшая глупость!
— Почему же ты прежде вела себя со мной, как будто хотела быть рабыней?
— Это была просто шутка! Шутка!
— Шутка?
Она смущенно опустила глаза.
— Вот почему Камчак отдал тебя мне, — сказал я.
— Почему? — не поняла она.
— Чтобы в моих руках ты познала ошейник и научилась быть настоящей женщиной.
Она посмотрела на меня с удивлением, в глазах её читалось откровенное недоверие.
— Видишь, он думал о тебе, — продолжал я. — Он по-настоящему любил свою маленькую дикарку.
Я поднялся с пола и, отшвырнув в угол фургона свой бокал, направился к двери.
Элизабет вскочила на ноги.
— Куда ты собираешься? — поинтересовалась она.
— Пойду в фургон рабов, — ответил я.
— Но зачем?
Я не собирался скрывать своих намерений.
— Я хочу женщину.
Она не отвела взгляда.
— Но ведь я тоже женщина, Тэрл, — сказала она.
Я промолчал.
— Разве я менее красива, чем женщины в фургоне рабынь?
— Нет, не менее.
— Тогда почему же ты не останешься со мной?
— Завтра, думаю, нас ожидает серьезное сражение, — ушел я от прямого ответа.
— Я могу доставить тебе не меньше радости, чем любая другая рабыня, — настаивала она.
— Но ты не рабыня, ты — свободная женщина.
— Я дам тебе больше, чем они.
— Ты так самонадеянна!
Она горделиво выпрямилась.
— Полагаю, тебе приходилось видеть девушек на невольничьих рынках, познавших, как и я, прикосновение плети рабовладельца? — поинтересовалась она.
Да, она была права, мне довелось на них посмотреть.
— Ты видел, как я двигаюсь, — с вызовом продолжала она. — Разве это не прибавило бы дюжины золотых монет к той цене, которую можно было бы за меня запросить?
— Пожалуй, — согласился я. Я подошел к ней, обнял за плечи и заглянул в глаза.
— Я люблю тебя, Тэрл Кэбот, — прошептала она. — Пожалуйста, не оставляй меня!
— Ты не можешь меня любить, — возразил я, — Ты ничего не знаешь ни о моей жизни, ни о том, какая у меня здесь миссия.
— Мне это безразлично, — ответила она, кладя голову мне на плечо.
— Мне нужно идти, — ответил я. — С твоей стороны было бы жестоко стараться меня удержать.
— Возьми меня, Тэрл, — взмолилась она. — Возьми если не как свободную женщину, то как рабыню!
— Красавица моя Элизабет, я не могу взять тебя ни как ту, ни как другую
— Нет! — воскликнула она — Ты возьмешь меня так или иначе!
— Нет, Элизабет, — мягко возразил я, — нет.
Как разъяренная кошка, она набросилась на меня и ударила по щеке — раз, другой, третий..
— Нет, Элизабет, это не поможет, — сказал я. Она замерла, лицо у меня горело.
— Я тебя ненавижу, — пробормотала она — Ненавижу!
— Не верю, — ответил я.
— Тебе известен моральный кодекс воина Гора? — спросила она.
— Нет, — покачал я головой, — не известен.
Она снова ударила меня по щеке.
— Я тебя ненавижу, — процедила она сквозь зубы. И тут же, как я и ожидал, она опустилась передо мной на колени, протянув ко мне скрещенные в запястьях руки, как подобает горианской рабыне.
— Теперь, — с вызовом сказала она, обжигая меня своим пылающим от ярости взглядом, — ты должен или убить меня, или сделать своей рабыней!
— Ты свободная женщина, — настойчиво повторил я.
— Тогда убей меня, — потребовала она.
— Я не могу этого сделать, — отказался я.
— Значит, надень на меня ошейник!
— А этого я делать не хочу.
— Тогда тебе следует признать, что ты предал моральный кодекс горианского воина.
— Принеси ошейник, — потребовал я.
Она вскочила на ноги, схватила ошейник и снова опустилась передо мной на колени. Я опоясал её горло узкой металлической полосой и запер её на замок Она с яростью посмотрела на меня и начала подниматься с колен, но я жестко положил руку ей на плечо.
— Я не позволял тебе подниматься, рабыня, — сказал я.
Плечи её задрожали Одно мгновение она колебалась и затем уронила голову.
— Конечно, — пробормотала она. — Прости, господин.
Я вытащил заколки, удерживающие её шелковую накидку, и она соскользнула к её ногам, открывая моим глазам одеяние кейджеры. Элизабет напряглась, сдерживая переполнявшие её противоречивые чувства.
— Я хочу осмотреть свою рабыню, — сообщил я ей.
— Может быть, — язвительно осведомилась она, хозяин пожелает, чтобы его рабыня сняла с себя и остальную одежду?
— Нет, — ответил я.
Она презрительно вскинула голову.
— Я сам её сниму.
Я распустил её волосы, давая им возможность пышной волной рассыпаться по плечам, развязал красный поясок — кууру, снял с неё кожаный калмак и чатку.
— Раз уж тебе суждено быть рабыней — будь ею, сказал я.
Не поднимая головы, застыв в позе тачакской рабыни, она продолжала упорно смотреть в пол; руки её сжались в кулаки.
Я обошел её и опустился на ковер рядом с бутылкой ка-ла-на.
— Подойди ко мне, рабыня, — приказал я, — и стань рядом на колени.
Она подняла голову, окинула меня пылающим взглядом, секунду помедлила, едва слышно произнесла: «Да, господин» — и выполнила все, как я приказал.
Я смотрел, как она, мисс Элизабет Кардуэл, опускается передо мной на колени, при этом из всей одежды на ней был только ошейник.
— Кто ты? — спросил я у нее.
— Кто ты? — спросил я у нее.
— Рабыня, — не поднимая головы, бросила она.
— Поднеси мне вина, — распорядился я.
Стоя на коленях, с низко опущенной головой, стараясь как можно изящнее держать бутыль, она наполнила мой бокал густым красным вином, как это делала Африз своему хозяину, Камчаку.
Осушив бокал, я отставил его в сторону и посмотрел на девушку.
— Зачем ты это сделала, Элизабет? — спросил я.
Она упорно не поднимала головы.
— Меня зовут Велла, — отчетливо произнесла она. — Я горианская рабыня.
— Элизабет… — начал было я.
— Велла, — перебила она.
— Хорошо, Велла, — согласился я, и она подняла голову.
Наши глаза встретились, и мы долго не отводили друг от друга взор. Наконец она улыбнулась и опустила глаза.
Я рассмеялся.
— Кажется, сегодня ночью я не пойду в фургон общественных рабынь, — заметил я.
По лицу Элизабет пробежала стыдливая улыбка.
— Кажется, нет, хозяин, — согласилась она.
— Ты хитрая лиса, Велла, — не удержался я.
Она пожала плечами. Затем, продолжая стоять в позе рабыни для наслаждений, она лениво, с кошачьей грацией потянулась, подняла руки и одним махом перебросила всю массу своих густых темных волос себе на лицо. Дав мне возможность полюбоваться на её изящную спину, она томным движением приподняла волосы над головой и посмотрела на меня.
— Ты считаешь, что женщины в фургоне общественных рабынь так же красивы, как Велла? — поинтересовалась она.
— Нет, я так не считаю, — ответил я.
— Может, они вызывают большее желание?
