Незнакомец кивком указал ей на дальний конец кабинета.
— Пройдите туда и вернитесь назад, — потребовал он.
— Не пойду! — отказалась она.
— Скорее! — скомандовал мужчина.
Элизабет со слезами на глазах взглянула на начальника своего отдела, но тот совершенно неожиданно впервые показался ей нерешительным, мягким, неуклюжим и страшно испуганным. Он поспешно кивнул и отвел глаза:
— Пожалуйста, мисс Кардуэл, сделайте все, о чем вас попросили.
Элизабет перевела взгляд на незнакомца. Зажатая у неё в руке ручка с хрустом переломилась пополам.
— Ну? — потребовал мужчина.
Глядя ему в глаза, она внезапно ощутила (это было странное ощущение), что этому человеку при определенных непонятных ей обстоятельствах и для не менее загадочных целей не раз уже приходилось подобным образом оценивать женщин.
Это чувство вызвало у неё раздражение.
Это показалось ей вызовом, который она непременно примет. Она покажет ему, что такое настоящая женщина — пусть в эту минуту и обуреваемая яростью, она примет его вызов, и пусть её походка будет ему ответом!
Элизабет Кардуэл гордо вскинула голову.
— Ах так! — бросила она.
И с высоко поднятой головой она со всей возможной грацией прошагала в дальний конец кабинета, круто развернулась и-с улыбкой победительницы на губах — снова подошла к внимательно наблюдающему за ней мужчине. Где-то у себя за спиной она услышала сдавленное восклицание и шумное дыхание своего шефа, но она не сводила глаз со странного незнакомца.
— Вы удовлетворены? — язвительно поинтересовалась она.
— Да, — ответил тот.
После этого она помнила только, как, развернувшись к двери, чтобы оставить кабинет, почувствовала такой странный, всепроникающий запах, который моментально заполнил её легкие и затуманил сознание.
Очнулась она уже на бескрайней равнине на Горе.
Она была в том же платье, в котором вышла утром на работу, с той только разницей, что теперь на её шее болтался широкий, прочно сшитый по краям кожаный ошейник. Она долго кричала, бродила из стороны в сторону и наконец после нескольких часов бесцельных скитаний по высокой, по пояс, бурой траве, измученная и голодная, заметила неподалеку двух всадников, перемещавшихся на странного вида животных. Она окликнула их, и те осторожно, словно проверяя внимательным глазом, не прячется ли где-нибудь подле неё коварный враг, подъехали поближе.
— Я — Элизабет Кардуэл! — воскликнула девушка. — Мой дом в Нью-Йорке! А это что за место? Где мы находимся? — И она снова обвела диким затравленным взглядом лица присутствующих и расплакалась.
— В позу! — приказал Камчак.
— Стань, как стояла раньше! — резко бросил я девушке.
Она судорожно всхлипнула и испуганно выпрямила спину, подняла голову, расправила плечи и замерла в позе рабыни для наслаждений.
— Ошейник на ней тарианский, — заметил Камчак.
Катайтачак кивнул.
Это было неплохой новостью, поскольку означало, что разгадка или по крайней мере часть тайны, которая меня так заботила, каким-то образом связана с Тарией.
Но как получилось, что на Элизабет Кардуэл, жительнице Земли, оказался тарианский ошейник?
Камчак вытащил из-за пояса кайву и подошел к девушке. Та затравленно взглянула на него и отшатнулась в сторону.
— Не двигайся, — сказал я ей.
Камчак просунул лезвие канвы между ошейником и горлом девушки и осторожно нажал на него.
Лезвие ножа прошло сквозь толстую кожу, как сквозь масло.
Грубый шов натер кожу, и шея девушки в том месте, откуда сняли ошейник, была красной и воспаленной.
Камчак вернулся на свое место, снова сел, скрестив ноги, и положил перед собой разрезанный ошейник.
Мы с Катайтачаком молча наблюдали, как он осторожно развернул сложенную вдвое полоску кожи и вытащил спрятанный в ней тонкий листок бумаги, изготавливаемой из волокон растения, растущего преимущественно в заболоченной дельте Воска.
Сам по себе листок бумаги ни о чем не говорил, но мне почему-то невольно вспомнился Порт-Кар — зловещий Порт-Кар, простиравший свое губительное влияние на всю дельту реки и взимавший немилосердную дань, а то и просто грабивший крестьянские общины, уводя в рабство детей, поставляя на грузовые галеры мужчин и отправляя в качестве рабынь для наслаждений в таверны близлежащих городов женщин. Я скорее ожидал, что спрятанная в кожаном ошейнике записка написана на грубоволокнистой бумаге, производимой в Аре, или же на пергаменте, широко распространенном повсеместно на Горе для написания подлежащих длительному хранению манускриптов. Однако я ошибся.
Камчак протянул записку Катайтачаку, но тот лишь глянул на нее, не стараясь даже, как мне показалось, всмотреться в написанное, и, не произнеся ни слова, тут же вернул её Камчаку. Тот вглядывался в неё довольно долго, затем, к моему несказанному удивлению, перевернул её вверх ногами, снова изучающе пробежал по ней глазами и наконец с сердитым видом протянул мне.
Я невольно усмехнулся про себя, поскольку мне пришло на ум, что никто из тачаков попросту не умеет читать.
— Читай, — приказал мне Катайтачак.
Я улыбнулся и взял листок бумаги. Но едва лишь я взглянул на него, улыбка тотчас сошла с моего лица. Я, конечно, мог прочесть, что там написано. Надпись была сделана на горианском, буквами, идущими сначала слева направо, а затем наоборот, справа налево, она бьла достаточно разборчиво выполнена черной тушью и, вероятно, костяной палочкой для письма. Это снова навело меня на мысль о дельте Воска.
— О чем там говорится? — нетерпеливо поинтересовался Катайтачак.
Послание было простым и состояло всего из нескольких строк.
Я прочистил горло и громко прочел:
«Найдите человека, который поймет, что говорит эта девушка. Это — Тэрл Кэбот. Убейте его».
— Кем подписано это послание? — спросил Катайтачак.
С прочтением подписи я помедлил.
— Ну? — теряя терпение, потребовал Катайтачак.
— Оно подписано Царствующими Жрецами Гора, — сказал я.
Катайтачак усмехнулся.
— Ты неплохо читаешь по-гориански, — заметил он.
Тут до меня дошло, что оба они тоже умеют читать, хотя многие из тачаков грамотой не владеют.
Это был просто тест, проверка для меня.
Камчак усмехнулся Катайтачаку, и его испещренное шрамами лицо сморщилось от удовольствия.
— Он держал траву и землю вместе со мной, — поведал он своему убару.
— Вот как? — ответил тот. — Я этого не знал.
Мой мозг бешено работал. Теперь я точно понял то, о чем прежде мог только догадываться: эта американская девушка нужна была только для того, чтобы носить ошейник с вложенной в него запиской и служить для меня приманкой.
Однако я не мог понять, почему Царствующие Жрецы вдруг пожелали меня убить. Разве я не находился у них на службе? Или я пришел к народам фургонов не по их поручению, чтобы отыскать золотистый шар — последнее яйцо Царствующих Жрецов, последнюю надежду на продолжение их рода?
И вот теперь они хотят, чтобы я погиб.
Это казалось просто невозможным.
Я приготовился бороться за свою жизнь и продать её как можно дороже в этих царственных палатах Катайтачака, убара тачаков, поскольку какой горианец осмелится ослушаться приказа Царствующих Жрецов?
Я встал и обнажил свой меч.
Один-два охранника немедленно выхватили кайвы.
По лицу Катайтачака пробежала мимолетная улыбка — Убери свой меч и сядь, пожалуйста, на место, сказал мне Камчак.
