Я уже собирался освободить бола в следующий удар сердца каийлы, когда девушка предприняла свой очередной рывок налево.
Я вспомнил её самоуверенность, презрение, с которым она смотрела на меня. Ее искусство, должно быть, отточено, а чувство времени просто великолепно.
Рискуя всем, я освободил бола, бросив его не влево, куда она рванулась, но направо, и был точен в своем расчете. Я услышал испуганный крик, когда кожаные ремни опутали её бедра, икры и лодыжки, в мгновение связав их. С трудом снизив скорость, я пролетел мимо девушки, развернул каийлу и сразу же пустил её в полный галоп назад. Я увидел великое удивление на лице Дины. Руки её ещё были свободны, она все ещё инстинктивно пыталась сохранить равновесие… В следующее мгновение она упала в траву, подъехав, я схватил девушку за волосы и бросил в седло. Вряд ли она понимала, почему это так быстро случилось, когда обнаружила себя моей пленницей.
Каийла уже набрала полную скорость, а Дина висела на луке седла. Моя каиила влетела в круг, и я как раз закончил узлы на путах. Я бросил Дину к ногам судьи.
— Время?! — крикнул Камчак.
Судья испуганно вздрогнул, будто не мог поверить собственным глазам. Он отнял ладонь от бока стоящей каийлы.
— Семнадцать, — прошептал он.
Толпа молчала, затем внезапно, как будто ударил гром, она начала кричать и аплодировать.
Камчак хлопал по плечам Конрада и Альбрехта, выглядевших весьма пораженными.
Я посмотрел вниз на Дину из Тарии. Гневно глядя на меня, она стала дергаться, извиваться в путах, переворачиваясь на траве.
Судья дал ей возможность заниматься этим несколько минут, затем изучил путы.
— Девка связана надежно, — сказал он.
Толпа ответила взрывом криков и аплодисментов: она состояла в основном из тачаков, которые были крайне довольны увиденным, однако я заметил, что даже немногочисленные кассары и паравачи были едины в своих восторгах.
Элизабет Кардуэл подпрыгивала, хлопала в ладоши.
Я посмотрел опять на Дину, лежащую у моих ног, прекратившую борьбу.
Я распутал бола с её ног.
Кайвой я разрезал ремни на её лодыжках, и она встала на ноги.
Она повернулась лицом ко мне, одетая в кейджер, со все ещё связанными за спиной запястьями.
Я прикреплял бола обратно к седлу.
— Кажется, бола-то я сохранил, — сказал я.
Она попыталась освободить запястья, но не смогла, разумеется, сделать это.
Затем я взял Дину из Тарии за плечи и некоторое время с удовольствием наслаждался своим выигрышем. Поскольку она досадила мне, состоявшийся поцелуй был поцелуем господина и рабыни; впрочем, я был терпелив, и поэтому одного поцелуя было недостаточно. Я не удовлетворился, пока вопреки желаниям Дины не почувствовал, что девушка под моими руками поняла, что я победил.
— Хозяин, — сказала она, её глаза заблестели.
Она слишком устала, чтобы бороться с ремнями на запястьях.
Со смачным шлепком я прогнал её к Альбрехту, который сердито кончиком копья срезал ей путы.
Камчак и Конрад захохотали. И вместе с ними многие в толпе. Впрочем, к моему удивлению, Элизабет Кардуэл казалась разъяренной. Она надевала свои меха. Когда я взглянул на нее, она сердито отвернулась.
Я не понял, какая муха её укусила.
Разве я её не спас? Разве не были очки между Камчаком и мной, Конрадом и Альбрехтом теперь равны? Разве не была Элизабет к концу состязания в безопасности?
— Счет ничейный, — сказал Камчам-состязание закончено. Победителя нет.
— Согласен, — сказал Конрад.
— Нет, — сказал Альбрехт.
Все посмотрели на него.
— Пика и тоспит, — сказал он.
— Состязание закончилось, — сказал я.
— Выигрыша не было, — запротестовал Альбрехт.
— Это правда, — сказал Камчак.
— Победитель должен быть, — сказал Альбрехт.
— Я на сегодня наездился, — сказал Камчак.
— Я тоже, — сказал Конрад. — Пошли вернемся к нашим фургонам.
Альбрехт указал копьем на меня.
— Я вызываю тебя, — сказал он. — Копье и тоспит.
— Мы закончили с этим, — сказал я.
— Живая ветвь! — выкрикнул Альбрехт.
Камчак втянул воздух.
Некоторые из толпы начали кричать:
— Живая ветвь!
Я оглянулся на Камчака. В его глазах я прочитал, что вызов должен быть принят.
В его глазах я прочитал, что вызов должен быть принят. В этих делах я должен быть тачаком.
За исключением вооруженной схватки копье и тоспит с живой ветвью — наиболее опасный спорт народов фургонов.
В этом состязании для мужчины стоит его собственная рабыня. Это почти то же самое состязание, что и поддевание тоспита с ветви, за исключением того, что фрукт держит во рту девушка, которую могут убить, если всадник промахнется или она испугается и дернется.
Не нужно говорить, что много рабынь пострадало в этом жестоком спорте.
— Я не хочу стоять для него! — вскричала Элизабет Кардуэл.
— Встань для него, рабыня! — рявкнул Камчак.
Элизабет Кардуэл, осторожно зажав тоспит в зубах, повернулась боком и заняла позицию.
Почему-то она не производила впечатления испуганной, скорее разозленной.
Я думал, она будет дрожать от страха. Но она стояла как скала, и когда я проскакал мимо нее, на кончик моего копья был наколот тоспит.
Девушка, укусившая шею каийлы, та, чья нога была порвана зубами животного, стояла для Альбрехта С почти издевательской легкостью он проскакал мимо нее, подхватив тоспит из её рта на острие копья.
— Три очка каждому, — провозгласил судья.
— Мы закончили, — сказал я Альбрехту. — Ничья.
— Нет. Победителя нет.
Он гордо выпрямился на гарцующей каийле.
— Победитель будет! — крикнул он. — Лицом к копью!
— Я не поскачу, — сказал я.
— Тогда я провозглашу свою победу и женщина будет моей! — выкрикнул Альбрехт.
— Если ты не поедешь, — сказал судья, — победа будет за ним.
Я должен был скакать.
Элизабет неподвижно встала в тридцати ярдах лицом ко мне.
Это было самым трудным в состязаниях на копьях. Невероятно легкий удар, наносящийся оружием, свободно скользящим в расслабленной, свободно сжимающей древко руке, должен позволить острию подцепить тоспит изо рта девушки, и в случае удачи воин может быстро и плавно отдернуть копье назад, скользнув острием чуть слева от живой ветви. Выполненный хорошо — это великолепный, аккуратный удар. В случае же малейшей неточности девушка может быть ранена или убита.
Элизабет стояла лицом ко мне, и вид у неё был не испуганным, а скорее вызывающим. Она даже стиснула кулаки.
Я очень надеялся, что не пораню её.
В предыдущем состязании я старался держать копье чуть левее, так что если удар был бы неточным, острие просто пронеслось бы мимо тоспита, не задев его; но теперь, когда Элизабет стояла ко мне лицом, я должен был ударить в самый центр фрукта, и никак иначе.
Каийла бежала быстро и ровно. Когда я миновал Элизабет, унося тоспит на острие копья, толпа одобрительно зашумела.
Воины восхищенно гремели копьями о лакированные щиты, мужчины кричали что-то восторженное, женщины-свободные и рабыни-приветствовали меня звонкими возгласами.
Остановив скакуна, я обернулся, ожидая увидеть Элизабет побледневшей, едва ли не теряющей сознание. Она, похоже, не собиралась этого делать.
Кассар Альбрехт в гневе опустил копье и устремился к своей рабыне. В мгновение ока он миновал ее-тоспит на кончике копья. Девушка безмятежно улыбалась.
Толпа приветствовала Альбрехта.
Толпа приветствовала Альбрехта.
