Появилась знакомая развилка — коридор завершался рекреацией, из которой в основной зал спускалась лестница. Я вдохнула поглубже и заспешила к ней. Уже вижу людей внизу. Несколько мужчин в смокингах — явно гости — сгрудились возле стены, чего-то ожидая. Посередине зала замерла этнографическая экспозиция галльской деревни. Глиняная посуда и блеклые деревянные постройки среди полированного мрамора и богатого декора — этакий островок древности, перенесшийся из прошлого. Он казался ненастоящим — протяни руку, и она легко пройдет, словно через голографическую проекцию. И ради этой виртуальной картинки состоялся вечер, принесший столько несчастья!
Тело доктора Энкеля отсюда не видно. Неужели он до сих пор стоит, прислоненный к стене?
Я притормозила возле перил, чтобы перевести дух. И тут же вверх по лестнице ко мне рванулись двое французских жандармов в смешных шапочках и в синей униформе с белыми портупеями. Совсем как у Луи де Фюнеса в старых комедиях.
— Быстрее! — закричала я им. — Нужен врач! И нужно догнать преступников! Они уплывают по реке!
Уже на верху лестницы полицейские неожиданно вытащили короткоствольные табельные револьверы, и я поняла, что дела мои плохи. Просто хуже некуда.
На лицах жандармов застыло выражение непререкаемой правоты. Они не слышали ничего. А может, не желали слушать.
— Отпустите заложника! — заорал один из них, тыча в меня револьвером. По голосу я поняла, что это женщина. — Отпустите заложника! Бросьте оружие!
Добрые дела — это всегда неприятности. Над добрыми делами смеются, за них лупят по-черному. Добро люди обычно не приемлют. Сколько раз я горела на этом! Еще в школе — на контрольных по истории — подружки, которые списывали у меня, получали «отлично». Мне же доставалось «удовлетворительно». Теперь, кажется, понимаю, что так наша «историчка» Марья Степановна пыталась отбить у меня желание делиться с посторонними своими знаниями. Возможно, она была права: необходимо ценить собственный труд. Но ее старания пропали зря. Как я могла не дать лучшей подруге Галке посмотреть мою тетрадку?..
Вот и сейчас. Спасаю человека, а окружающие этого не видят.
Два ствола глядели в мой лоб черными отверстиями — я даже могла различить нарезку внутри них.
Что же эти жандармы такие тупые! Где оружие, которое я должна бросить? Светкино платье обтягивает меня, словно вакуумная упаковка. Да, с ног до головы я заляпана кровью — будто только из разделочного цеха! Но должны же они быть повнимательнее и заметить, что я держу на руках раненого!
— Послушайте…
— Отпустите заложника! — Голос женщины-жандарма сорвался в конце фразы. Нет, это в самом деле серьезно. Так серьезно, что описаться можно. Даже напарник женщины оторвался от меня и опасливо глянул на боевую подругу.
Демонстративно медленно, чтобы не провоцировать жандармов на расстрел, я опустилась на колени, сгрузив тело Жаке на пол.
Демонстративно медленно, чтобы не провоцировать жандармов на расстрел, я опустилась на колени, сгрузив тело Жаке на пол. Оба дула напряженно сопроводили меня.
— Послушайте, — попробовала я снова. — Этому человеку срочно нужен врач. И еще. Настоящие преступники уходят. Их можно догнать. У них как раз находится заложник!
— Бросьте оружие! — озлобленно повторила женщина. Как же ее переклинило!
— Вы что? Вы не должны в меня стрелять, не я злодейка на сегодняшнем вечере. И потом, если вы пристрелите меня, погибнет и моя подруга… Как вы этого не понимаете!
— Бросьте оружие! — заорала женщина.
Она приблизилась ко мне и почти уперла дуло в мой лоб. Ее напарник остался позади. Выглядел он растерянным и уже не целился. Явно не ожидал такой истерики от коллеги.
— Анна… — осторожно произнес он.
— Замолчи! — закричала женщина. — Где…
Я не позволила ей закончить. Молниеносным движением ухватила за ствол, резко рванула на себя. В чопорной рекреации раздался варварский звук сломанного пальца… и револьвер оказался в моих руках.
— Назад! — заорала я, направив железную игрушку в блюстителей порядка. — Бросить оружие!!
Взгляд женщины-жандарма оставался безумным, когда она пятилась, сжимая кисть правой руки. Раздался глухой стук. Ее напарник бросил на паркет свой табельный, поднимая дрожащие ладони.
— Как вам не стыдно! — сказала я, не опуская револьвера. — Вы должны бороться с бандитами. А сами толкаете людей на преступления. Где ваш разум?
Они меня не понимали. Я видела это по глазам. В них читался только страх. Как бы «кровавая Мэри», только что прирезавшая месье в смокинге, не устроила парочке добросовестных жандармов глубокий свинцовый массаж.
Я махнула на них рукой, подошла к мраморным перилам и крикнула вниз:
— Здесь есть врач? Срочно нужен врач! У меня раненый!
От компании мужчин отделился немолодой человек, с сомнением поднял подбородок, глядя на меня.
— Быстрее сюда! — крикнула я ему. — Здесь раненый!
Пока он неуклюже взбирался по лестнице, мальчик и девочка, игравшие в полицейских, изумленно пожирали меня глазами. Кажется, до них что-то дошло. Черт возьми, неужели для пробуждения их разума обязательно ломать им пальцы и махать под носом револьвером!
Добравшийся до нас врач покосился на короткоствольный аргумент в моей руке, но, заметив этнографа, тут же кинулся к нему.
— Господи! Это же Анри! Что с ним случилось?
— Его пырнули ножом.
Я опустила револьвер. В нем больше не было нужды. Раньше мужчина-жандарм сомневался, а теперь и вовсе убедился в моей непричастности к преступлению. Во взгляде женщины пропала истеричность. Осталась только дикая боль, заставившая ее прижаться к стене и исторгать безмолвный крик.
— Он будет жить? — спросила я врача, кусая окровавленный ноготь.
— Надеюсь… — ответил он, наклоняясь к губам Анри. — Да, он дышит. Нужны бинты, марля, антисептики…
— Вы поможете? — спросила я мужчину-жандарма.
— Да, — с готовностью закивал он. — Конечно.
Я протянула ему револьвер и только тут поняла, что до сего момента никогда не держала в руках страшное изобретение человечества.
Надо же… Угрожала пистолетом, даже не зная — заряжен он или нет. Такой маленький, но тяжелый… Весомое средство убеждения.
Жандарм взял револьвер — на какое-то мгновение меня кольнуло сомнение, — но опустил оружие в кобуру.
— Нужно догнать преступников, — сказала я. — Они уходят по реке. В их руках находится заложница…
Парень растерянно обернулся к напарнице, которая, прижавшись к стене, продолжала беззвучно хватать ртом воздух. Понятно, кто у них главный. Шефу сейчас не до преследования, у нее небольшие проблемы. А помощник, похоже, способен только щеголять в полицейской форме и кричать: «Руки вверх! Нашпигую пулями, как утку яблоками!»
— Вы приехали вдвоем? — спросила я.
Он пожал плечами, подразумевая: «А что, собственно, такого! Убийство есть убийство. Не в первый раз. Зачем здесь толпа».
От полицейских толку не будет. Ожидать других — бессмысленно.
Веру нужно спасать самой. Раненому этнографу подсобила, как могла. От меня больше ничего не зависит.
Я в последний раз взглянула на бледное лицо Жаке, рывком оторвала кончик ногтя и понеслась вниз по лестнице.
Сколько же потеряно времени на бестолковых жандармов! Моторные лодки, конечно, не реактивные, до Африки не успели добраться, но догоню ли я их?
