Но ничего не сказал.
* * *
Время пошло очень медленно. Артурчик стряхнул рюкзак, вынул из него обе бомбы. Рядом звякало железо. Крошечный отрядик ощетинился наконечниками стрел и дулами ружей; остро завоняло дымом фитилей. Ружей было два, к ним два лука, арбалет и ручная мортирка.
— Спокойно, — сказала мать. — Без нервов. Тёть Наташ, попробуй потолковать с ними…
Но тут уже от местных замахали руками, и высокий, с узким лицом мужик вышел вперёд. Артурчик видел его когда-то… где-то… недавно… Точно, в школе. Это же учитель Уршухай! Таким вот — голым по пояс, с топором и волосами в пучок — сразу и не узнать.
— Не надо, — крикнул он по-русски. — Поговорить!
— Тёть Наташ, поговори, — велела мать. — Что-то мне всё это сильно не нравится. Арт, пусти-ка ракету.
— В них? — удивился Артурчик.
— Вверх, балда. Пусть думают, что вокруг наши…
Бабушка Наталья вздрогнула и обернулась, когда за её спиной порвал воздух в клочья дикий разбойничий свист с последующим большим бабахом. Местные засмеялись.
— Ребята, — сказала мать, — не расслабляемся. Пока мы на дистанции, мы сильнее. Стоит им подойти…
Что говорили учитель и бабушка Наталья, слышно практически не было. Так, долетали отдельные слова и восклицания. Тревожные. Потом переговорщики разошлись к своим.
— Плохо дело, — сказала Вовочкина бабушка, вернувшись. — У Пятнистого леса хутор ихний есть, дворов в десять. Жувайлы туда позавчера наведались — и чем-то их там сильно напугали. Они сами не поняли, чем. Вернулись сегодня со взрослыми, проверить — а там все мёртвые.
Жувайлы туда позавчера наведались — и чем-то их там сильно напугали. Они сами не поняли, чем. Вернулись сегодня со взрослыми, проверить — а там все мёртвые. Задушенные. Вот и бросились…
— А чего за топоры хватались? — мрачно спросил дядя Иван.
— Да сдуру… Теперь мы у них во всём виноватые, так-то. Хорошо, старших слушаются — удержал их Уршухай…
— И куда они сейчас?
— В город, куда же ещё. Совет держать. Когда нас резать: сразу или дать сначала что-нибудь объяснить…
— Он так и сказал? — не удержался Артурчик.
— Нет, он-то как раз думает, что мы ни при чём…
— Так мы и есть ни при чём!
— Значит, это будет нас утешать, — сказала бабушка Наталья и крепче затянула платок. — Войдём в историю как необоснованно репрессированные… Досадно-то. Куда улетели, а опять то же самое…
— Сейчас-то мирно расходимся? — спросила мать. — Если мирно, то побежали, некогда нам…
— Постойте, Лена Матвеевна, — сказал дядя Иван. — Надо же выяснить, что там произошло, на том хуторе. Абы — люди разумные, семь раз отмерят…
— Прежде чем за топор возьмутся?
— Именно. Всё, не лезу с советами, командуйте.
Мать глубоко вдохнула. Выдохнула.
— Хорошо. Вы и… тётя Наташа? Пойдёте? Вы идёте на этот чёртов хутор и оттуда — домой. Мы до вечера идём, как шли, а потом — тоже домой. То есть утром, часов в девять, встречаемся в обкоме. Устраивает?
Бабушка Наталья опять пошла на переговоры, и им с дядей Иваном дали нескольких провожатых. А может, конвоиров. Мать махнула Уршухаю рукой и повела свой маленький отрядик прежним маршрутом — по следу четверых, нёсших что-то тяжёлое.
По тому, как все молчали, Артурчик понял, что дела, в общем-то, плохи.
31-й год после Высадки, 12-го числа 4-го месяца. Поздний вечер
— По-моему, это девушка, — сказал Олег, глядя на дверь дома, за которой, всё ещё пошатываясь, скрылось существо. — В смысле, кошка.
— Намерен приударить? — спросил Ярослав, вяло обстругивая палку-шампур для двух дюжин выпотрошенных прыгунков, всего за какой-то час пойманных в силки на кромке болота; похоже, там их было полно. — Валяй…
— Дурак ты, боцман.
— Какой уж есть. Ну, девушка, да. Какая нам разница?
— Да никакой, наверное. Просто интересно. Ты что, давно заметил?
— Сразу, наверное.
— И не сказал…
— Маньяк.
— Я не маньяк, я вот просто думаю… в общем… как-то всё неправильно, а? — Олег приподнялся на лежанке. — Жизнь фактически окончена, а что толку? Детей своих — и то нет…
— Кто ж тебе мешал? Дурацкое дело нехитрое…
— Вот я и думаю, что не тем занимался.
— Ерунду думаешь. Смотри, у меня этих короедов — штук двадцать пять как минимум. Скорее, больше. А толку? Если меня завтра вешать будут, то я что, буду с удовлетворением думать «зато я жизнь не зря прожил»? Точно так же зря, как и ты.
Боюсь, что и на Земле мы бы с тобой теми же мыслями думали. Сидели бы сейчас за кухонным столиком, на газетке «Советский спорт» колбаса ливерная толстыми такими кусками нарублена, черемша вялая позавчерашняя, соль горкой, два стакана зеленоватых залапанных, в них солнцедар импортный плещется. У тебя из-под линялой майки растянутой брюхо вывалилось, белое, мятое, как старое тесто, и глаза рыбьи, а ноги вот такие кривые и чёрными-чёрными волосами обросли. А я большой писательский начальник, рукава пиджачка синего поддёрнул, галстук распустил, брыли — во, как у Черчилля, под мышками потоп, портфель крокодиловой кожи всё время на пол шлёпается, и телефон в комнатах звонит-раскалывается, а я говорю: да гребёте вы все с надрывом…
— И жизнь прошла даром?
— Вот именно.
— Где-то ты меня накалываешь.
— Ни боже мой. Всё честно. Олежа, я ведь к чему клоню? Мы вроде бы из-под удара выбрались, здесь не то чтобы не найдут, а просто искать не станут. Значит, можно пораскинуть мозгами уже не торопясь. Мы вот зациклились на барха и ни о чем другом уже не думаем. Хорошо, завтра к обеду мы доберемся до Годоббина, мне о нём только хорошее рассказывали… А если не поможет? Если никто из них не сумеет? Тогда что? Сливаем воду?
— Э-э… Есть другие предложения?
— Верхний.
— И кто нас туда пустит? Потопчемся у ворот… как это у классика? И пошли они, солнцем палимы…
— Два балла, учитель. Девушка наша уже вполне пришла в себя, ещё денёк-другой — и можно на водительское место пускать. Дошло?
— М-м? — Олег ладонью сделал волнообразное движение — как бы перелетел через стену.
— Именно. И есть одна мысля: что нужно сделать, чтобы к нам прислушались.
— У тебя в огороде закопан пулемёт?
Ярослав поперхнулся. Машинально отложил доструганную уже палку и нож. Круглыми немигающими глазами уставился на Олега.
— Откуда ты знаешь?
Теперь оторопел Олег.
— Что — правда? Я ведь так… брякнул… Сам, что ли, сделал?
— Ага. Давно уже. И не в огороде — вот тут, — он показал вниз. — В подвале. И не совсем пулемёт — картечница… но многозарядная… В общем, страшная штука.
— Особенно против прижигалок…
— Дались тебе эти прижигалки. Оружие для комнатной стрельбы. Моя с сорока шагов дерево валит. Правда, порох чёрный, пальнёшь пару раз, и уже ни черта не видно. Не нашёл я тут никакой замены хлопку, так что бездымный порох нам улыбнулся.
— Спросил бы меня, конспиратор. Такая дудка в руку толщиной и с красной метёлкой сверху — попадалась? По краю болотцев растёт? Так вот её сердцевина — чистая клетчатка, больница эту дудку возами заготавливает — на вату. Причём её там много…
— Что ж ты молчал, зараза?
— А ты спрашивал?
— М-да. Значит, отложим пока бездымный до лучших времён. Так вот: надо будет махнуть через стену и захватить…
Дверь с визгом открылась, и вошли Михель и Артём. Не вошли — ворвались.
— Олег! Пан Ярек! Там у Вовочки… новый шар!
— Эт-того только… — пробормотал Олег, а Ярослав мгновенно вылетел из избушки, чуть не сбив с крылечка то ли девушку, то ли кошку…
