Некрон последовал доброму совету. В голове было пусто и звонко, а эль пустоту не то заполнял, не то маскировал.
Бэр быстро писал — обыкновенной ручкой на плотном широком листе бумаги. Или не бумаги — Некрон не мог разглядеть. Скорее всего, император просто предоставил ему тайм-аут — на приведение себя в чувство. Спасибо ему за заботу. Конечно, мистер Бонд, надо собраться и адаптироваться. Ухватиться за что-нибудь знакомое. Так, интерьер — основные детали вербализовал, описание внешности… расслабься, не занимайся ерундой. Чего его описывать — нормальный симпатичный мужик, головастый, сильный, уверенный…
Хотя лучше бы он был старым уродцем на паучьих ножках. Привычней всё-таки.
Некрон решительно поставил бокал на столик и придвинул поближе второе кресло.
— Готовы? — улыбнулся Бэр.
Захватив свои записи, он подошёл к гостю.
Некрон — щёлкнуло что-то в голове, насчет сидеть в присутствии коронованной особы — встал. И сел. Плюхнулся, то есть. И снова налил. Если таким аллюром пойдёт и дальше, разговор будет состоять из одних тайм-аутов…
В общем, так. Пока Бэр сидел за своим столом, он казался нормальным мужиком — что называется, «особых примет нет». Когда подошёл вплотную… сплошная особая примета. Некрон видел глазами, что его визави чуть ниже его самого, сантиметра на два-три. Но при этом Бэр раза в три больше . Не толще, не массивнее — нет, как-то иначе. Огромная голова при такой шее и плечах казалась вполне нормальной, но она была огромной . Ручищи… При этом Бэр вовсе не казался коротконогим — из племени «сидячих гигантов». Он был других пропорций, другого сложения, и Некрон вдруг почему-то подумал, что так, наверное, выглядели великие древние вожди. Или даже боги.
Не вспомнив про бокал, он высосал бутылочку эля, улыбнулся и сказал:
— Готов.
— Отлично, — Бэр показал замечательно ровные крепкие зубы. — Для начала: случилось так, что мы с вами плывём в одной лодке…
— Не считая собаки, — вздохнул Некрон.
— Вы о марцалах?
— Вообще-то я ляпнул просто так. Но, кажется, в тему.
— Так вот, о лодке…
* * *
Только когда подошёл к концу бензин и моторы зачихали, Петька задумался: что же дальше? Уже час он летел между двумя бесконечными водными равнинами; океан был внизу — и точно такой же океан висел высоко над головой. И — ни островка…
Падать в море?
Не хотелось. Помимо всего прочего, Петька не умел плавать. Он суматошно заозирался — и, чудо! — увидел наконец остров! Маленький жёлто-зелёный клочок в том, верхнем, океане.
Теперь бы хватило бензина…
Хватило как раз на то, чтобы подняться ближе к тому океану и перевернуться через крыло, чтобы океаны поменялись местами. А потом моторы замолчали враз, и стал слышен переливчатый свист воздуха в лопастях и потрескивание остывающего металла.
Островок — рукой подать.
Дотянуть бы…
Самолёт и без моторов на удивление прочно держался в воздухе. Его покачивало, подкидывало, опускало вниз, снова подкидывало, но при этом мощно несло вперёд невидимым воздушным течением — и наконец Петька понял, что и запаса высоты ему тоже хватит.
А вот чего катастрофически недостаточно, так это места для посадки.
Островок был крошечный. Жёлтое колечко с крапинками и полосками зелени. Атолл.
Петька смято ругнулся и полез под сиденье. Конечно, катапульты в таком самолётике не было, и быть не могло, но хоть парашют-то должны положить! Есть! И аварийный пакет какой-то… нет времени разбираться. Петька винтом вделся в лямки парашюта, схватил пакет в охапку и вывалился на крыло. Шшших — его словно сдуло не в воздух, а на ледяную горку, и там, где он в стремительном скольжении касался льда, кожу больно шоркало. Не забыть — кольцо… Громкий хлопок над головой превратил горку в качели, и Петька на несколько секунд потерял ориентацию в пространстве, чего никак нельзя было допускать. Но ведь не бывает, не бывает, не бывает таких парашютов, ладненьких, кругленьких, маленьких, как яблочко, и так же раскрашенных. Ёжики в цвету! Петька наконец уцепил взглядом жёлтый ободок с ярко-синей серединкой и судорожно потянул стропы. Качели снова качнулись, подбросив пассажира вверх, ещё раз, и ещё, Петька оказался точно над озерком в центре атолла, и в этот момент парашют снова хлопнул и исчез.
Качели снова качнулись, подбросив пассажира вверх, ещё раз, и ещё, Петька оказался точно над озерком в центре атолла, и в этот момент парашют снова хлопнул и исчез. Петька долго летел, кувыркаясь, потом плюхнулся в неправдоподобно тёплую воду, его обдало пузырьками воздуха, затормозило и выбросило на поверхность. Вода была тугая, как батут, и так же держала на себе. Он бегом рванул к берегу — хотя чего торопиться, вот он, берег, ласково тычется под коленки, приплыли, спасён, Петька сел на мелководье, вздохнул, задрал голову — и увидел, как его самолётик разворачивается, качает на прощанье крылышками и уходит в зенит…
Добро пожаловать в Робинзоны! Здоровый физический труд на свежем воздухе, рыбная ловля, бананы, кокосы, чунга-чанги… Петька зашагал в обход своих новых владений, на ходу стаскивая мокрую одежду. К тому времени, как на нём остались трусы и хлюпающие ботинки, он окончательно уверился в том, что и острова этого тоже не бывает. Кроме трёх видов кокосов, исполинских бананов и низкорослых чунга-чанг, здесь росли пончики, пирожки, сосиски в тесте, конфеты, молоко в треугольных пакетиках и один померанец. Петька был уверен, что это именно померанец, ничем другим этот мрачный колючий куст быть просто не мог. Под кустом обнаружились грибы и сметана. Петька помотал головой и медленно пошёл обратно, подбирая свои вещи. Что-то ему всё это напоминало… что-то… что-то там со съедобным домиком и мерзкими детками. Пожалуй, надо вылавливать из воды аварийку, хоть какой-то жратвы туда наверняка положили, на первое время хватит, и выбираться отсюда, хоть на брёвнышке, хоть ладошками загребая. Пусть сами свои грибочки лопают и нахваливают.
План был хороший, и с ним произошло то же, что происходит практически со всеми хорошими планами, — он пошёл боком. Нет, побоку. По бокам. По бокам у них змеились цветочные гирлянды, с талии свисали сотни ниток бус, а между бусами и цветами мелькала восхитительная гладкая смуглая кожа, и стройные смуглые ножки со смешными розовыми пятками выбивали по земле жгучий танцующий ритм, а руки сплетались парами, образуя арку за аркой, и Петька успел узнать детский «ручеёк», а на него уже навешали и гирлянд, и бус, и цветов, и схватили за руку, второй он прижимал к груди шмотки, и от этого вся праздничная мишура съехала, опять же, набок, а его весело тащили в прохладный тенистый проход между телами, цветами, бусами и улыбками, дурацкий венок сполз на глаза, Петька споткнулся, не удержал равновесия и плашмя плюхнулся на песок.
Стало тихо. Похолодало. Прямо перед левым глазом прошёл деловитый муравей, оставляя в цементной пыли крохотные, но хорошо различимые следы. По телу пробежала дрожь. Петька вскочил и стал одеваться. Комбинезон ещё не просох толком, но ждать времени не было, он и так уже опаздывал непростительно. Почему его послали кружным путём, если пакет так важен? Наверное, именно поэтому. Чтобы доставил наверняка.
