— Правду. Врать, что ли?
— А остальным? Спрашивать-то будут много: и про куда Олег делся, и про пана Ярослава…
— Ой… это точно — спросят. Так. А что отвечать?
— Вот и я думаю: что отвечать?
Все замолчали и уставились друг на друга.
— Слушайте, — сказал страшным шёпотом Михель. — Я буду рассказывать, а вы мне говорите, где я мог что-то пропустить…
…Значит, так: этим вечером экспедиция расположилась лагерем на краю Свалки (ну, помните, где останавливались прошлый раз?) — и вдруг у Портоса на ноге обнаружился гнойник. Олег тут же наладил занемогшего домой — в сопровождении брата, разумеется. Они на обратном пути задержались у пана Ярослава и видели всё, что произошло …
Артурчик открыл и закрыл рот. Он понял. С Портосом идти — ему. И не только потому, что Сп а ртику может стать худо по дороге, но и потому, что там, дома, нужна будет его голова.
— Тогда — почему в коптильне? — спросил он. — И почему без спроса?
— Дёготь с дымни взять, нарыв помазать, чтобы идти легче. А без спросу — потому что пан Ярослав точно ногу располосует, а Сп а ртик забоялся.
— Чёрта бы я забоялся, — сказал Спартак.
А без спросу — потому что пан Ярослав точно ногу располосует, а Сп а ртик забоялся.
— Чёрта бы я забоялся, — сказал Спартак.
— А тут вдруг — забоялся, — поддержал Михеля Артём. — Ты его вообще-то любишь, но когда он колдует — страшно. По-моему, годится?
— Ну, ладно. Забрались мы в коптильню…
— Может, я один забрался? — предложил Артурчик. — Портос в траве сидел, ждал.
— Два свидетеля лучше, чем один, — сказал Михель. — Главное, говорить одно и то же, но разными словами… Пан Ярослав! Можно вас на минутку?
30 декабря 2014 и 16 января 2015 — одновременно (редко, но бывает)
Петька не удержался на ногах — уж слишком резко крутнулся чужой кораблик, в который он по ошибке зашёл. Только что прямо по курсу была ослепительная стена, а теперь вдруг ничего, чернота. И из черноты — четыре оскаленных рыла… это он ещё успел заметить, пол ушёл из-под ног, и Петька вывалился обратно в дверь и скатился по ступенькам. Несколько секунд он пролежал мордой вниз, оглушённый. Или ошеломлённый. В общем, сбитый с толку.
К губам прилип песок.
Петька привстал на четвереньки, встряхнулся. Песок и пучки травы. Что-то было неправильно, и Петька не сразу понял. От каждой травинки падало четыре тени. И от его рук тоже падало по четыре тени — от каждой. Тогда он поднял голову и посмотрел вверх.
Солнце было одно, красноватое, маленькое и далёкое. Зато совсем рядом висели огромные влажные синие шары с белыми перьями облаков. Петьке понадобилось несколько секунд, чтобы понять: главное светило, которое освещает эти планеты, ещё не взошло. Оно за горизонтом…
До горизонта было шагов сто. Может, чуть больше. Оттуда, из-за горизонта, косо торчал срезанный конус вулкана. Вулкан едва заметно курился.
Петька оглянулся назад. Дверь, из которой он выпал, была в стене бревенчатой хижины. У высокого крыльца сбоку стояли мотыги, садовые грабли, топор с длинным топорищем. Окна прикрывали грубые жалюзи из тёмных от времени деревянных реек. На гвозде, вбитом рядом с дверью, висела потёртая до белизны кожаная куртка и древний, тридцатых годов, шлемофон с очками-«консервами».
Петька обошёл вокруг дома. Ничего — только огромный разросшийся розовый куст с чуть вялыми — и даже не вялыми, а томными ленивыми головками необычного алого, с бордово очерченными краями лепестков, цвета. Воздух был насыщен густым, почти осязаемым, ароматом. Позади куста возвышался ещё один вулкан, прикрытый фанерным листом, а справа — третий, самый высокий; из жерла его попыхивало сине-красное пламя давно не чищенной газовой горелки.
Здесь, конечно, здорово, подумал Петька, но ведь надо лететь дальше. Надо лететь дальше… сейчас взойдёт большое солнце…
Этого почему-то хотелось избежать.
Он пошёл, оставив извергающийся вулкан за спиной. Надо думать, через полчаса кругосветное путешествие закончится.
Под ноги ему подвернулось озерцо чуть больше плавательного бассейна, который был у них в школе. Берега озера густо заросли травой и цветами. А на другом берегу озера стоял, блестя стеклом и полированным металлом, старинный двухмоторный двухбалочный самолёт с французским триколором на килях.
Петька не запомнил, как забирался в кабину — его просто подхватило и перенесло. Зато он хорошо помнил, как тряслись (наверное, от жадности) пальцы, когда он застёгивал ремни, а потом по какому-то наитию щёлкал тумблерами на панели управления…
Моторы загремели, затряслись, зачихали вразнобой, потом прогрелись, заработали ровно.
Петька двинул газ и взлетел — легко и мягко, как во сне.
Он ещё успел заметить, что там, где самолёт оторвался от травы, стояла и махала рукой Римма. Много времени спустя он понял, что махала она не провожая, а — привлекая внимание. И может быть, даже в страхе. И нужно бы было спросить…
Но он уже улетел. И дальше было только небо. Необъятное чёрное небо с шарами планет.
* * *
То, что сделал Рра-Рашт, не описывалось ни в каких боевых уставах, учебниках и наставлениях. Просто потому, что сама такая ситуация никому не могла прийти в голову. Нырнуть в комету, в это месиво песка и льда — нет, тут нужно быть дипломированным самоубийцей. Старым опытным камикадзе. Все знают, что от комет следует держаться подальше. Но есть кометы — и есть вот такие кометные зародыши , ещё ни разу не побывавшие в грязных областях системы, не оплавленные жаром светил, — и потому с ядром не ледяным, а снежным… в общем, белые и пушистые.
«Неустрашимый» врезался в комету на скорости шестнадцать километров в секунду — но буквально в момент соприкосновения развернулся на сто восемьдесят и вошёл в это снежное облако факелом вперёд. Жёсткая струя плазмы превращала снег в пар, а пар в такую же плазму, смесь ободранных догола атомов водорода и кислорода, которые, стремительно разбегаясь, отдавали избыточное тепло окружающему снегу, возвращали сбежавшие электроны и становились нормальными газами… За ту минуту с небольшим, которая понадобилась «Неустрашимому» для полного торможения (твёрдое ядро — вот оно, протяни руку), снег поглотил энергии столько, сколько образуется при взрыве полусотни противокорабельных дейтерий-литиевых боеголовок. Большей частью эта энергия пошла на образование свободных газов, которые в силу своей природы намерены были занять весь предоставляемый им объём — то есть рассеяться по необъятной Вселенной. Сейчас этому временно мешал снег — подхваченный ударной волной, он образовал что-то вроде бочонка, наполненного смесью водорода и кислорода… правда, при ничтожном давлении в две сотых атмосферы, но тем не менее…
Тем не менее, «Неустрашимому» крупно повезло, что эмиттер сработал как надо и кораблик ушел в суб за долю секунды до того, как эта смесь взорвалась. А то ведь иногда эмиттеры тормозят…
Это был очень короткий прыжок. Санька заворожённо смотрел назад, на раскрывшуюся, как бутон огромного белого цветка, комету. Какие-то лучи, какие-то трепещущие языки вырывались из её пылающих недр.
Рра-Рашт неторопливо развернул корабль, дал ускорение и через несколько минут вновь вошёл в суб. Из суба вышли вблизи неизвестной остывающей багровой звезды, на гравитационных моторах наконец разогнались как надо — и снова прыгнули. Санька не спрашивал — куда. По всему выходило, что очень далеко.
