Зато Стасик издал вопль, подпрыгнул на два метра вверх, размахивая кулаком, и помчался сквозь толпу:
— Земля! Земля! Это Земля!!! Мы на Земле!!!
Его хватали, он вырывался, бежал дальше…
Олег почувствовал, что не может больше дышать, и закашлялся.
— Тут это… — Ярослав похлопал Олега по спине. — Не всё так просто, по-моему…
— Что? — Олег повернулся к нему, продолжая крепко держать Ленку.
— На огонь не смотри только… а вон туда. Видишь?
Олег поднял голову. Проследил направление Ярославовой руки.
Небо, похоже, было закрыто сплошными облаками. И в одном месте эти облака словно бы набухли горячей артериальной кровью. Слева, довольно далеко от красного пятна, облака обрывались — кровавой неровной полосой.
Эта полоса перемещалась, и скоро невидимое светило откроется…
— Луна? — сказал Олег, не веря себе сам.
— Никогда не видел, чтобы такая красная…
— Если только…
— Да.
Это была одна из самых популярных, самых обсуждаемых тем: их взяли с Земли в преддверии атомной войны — чтобы потом вернуть обратно: заселять опустевшую планету. А Луна красная — потому что в воздухе всё ещё много поднятой взрывами пыли…
Сколько же лет прошло здесь, пока они летали?
Олег смотрел в небо и видел, что что-то там неправильно, чего-то там не хватает, но никак не мог понять, чего.
— Мальчики?
Ленка сказала только это, а потом посмотрела на небо и замолчала.
— Нет звёзд, — вдруг понял Олег.
— Нет звёзд… — повторил, как эхо, Ярослав.
Теперь многие смотрели в небо. Красная полоса накалилась, и на землю от каждого ложились уже две тени.
— Сейчас… — прошептала Ленка.
Сдёрнуло занавес, и в глаза ударил яркий рубиновый свет.
Это не Луна, подумал Олег. И не звезда. И уж точно не планета…
Не точка.
И не звезда. И уж точно не планета…
Не точка. Отчётливый маленький кружочек — как копейка с десяти шагов.
И — очень яркий свет. Яркий красный свет. Стало почти светло — светлее, чем в полнолуние. Но, словно в фотолаборатории, когда включён фонарь, вокруг остались два цвета: чёрный и красный…
— Может, это какой-нибудь космический прожектор? — тихо сказал Ярослав. — Лазерный? Цвет такой же… Остался… с тех пор…
Олег выставил ладонь, прикрыл светило. Долго всматривался в чёрное небо.
— Не знаю, — сказал он наконец, — прожектор или что — а звёзд все равно нету. Ни одной. Так не бывает, понимаешь?
— Понимаю… не понимаю… А как же тогда дуб?
— Не знаю, брат. Но с Земли обязательно должны быть видны звёзды. Небо, видишь, чистое…
— Ребята, мальчики… — сказала, сглотнув, Ленка. Она уже не смотрела вверх. — Потом разберёмся, где мы, ладно? Я так думаю, не могли же нас здесь бросить совсем без ничего. Пошли поищем…
Глава первая. МАЛЕНЬКИЕ ПОДВИГИ
31-й земной (44-й местный) год после Высадки, 11-го числа 4-го месяца, — по расчетам, январь 2015-го года на Земле.
В жизни всегда есть место маленьким подвигам…
Артём дёрнул за верёвочку, и кукушка заткнулась, проклятая гадина. В последние секунды сна она успела ему присниться, голенастая, голошеяя, с выпученными глазами и огромным разинутым клювом, чёрным снаружи и пожарно-красным внутри. Из уголка клюва свисало какое-то тряпьё…
Подумать только, мать называет маленькими подвигами мытьё полов, вечное латанье дыр на коленках, походы на торжки или тупую зубрёжку не используемых никогда русских слов! А встать до рассвета? — и ведь не на рыбалку и не в школу даже…
Артём сел и только потом открыл глаза. За окном чуть-чуть серело. На подоконнике стояла кружка с водой. Он сделал несколько глотков и почти проснулся.
Свежая, ещё не надёванная после стирки рубашка была жёсткой и хрустела — со шмотками из птичьей кожи всегда так, а некожаные вещи носили только по самым большим праздникам. Уж слишком много возни с этим болотным льном…
Братцы, разумеется, никаких кукушек не слышали. Артур дрых на животе, спинав покрывало в ноги и засунув голову под подушку. Тощая спина его вся была в пупырышках. Спартак, как всегда, спал основательно, на правом боку, одна рука под щекой, другая вытянута вперёд и сложена в рыхлую фигу. Артём с минуту раздумывал, как ему поступить, и наконец просто, без затей, дёрнул обоих за ноги.
Артурчик, отдадим ему должное, мгновенно моргнул, встал на четвереньки, встряхнулся по-собачьи и потянулся за штанами. Спартак перевернулся на другой бок и спрятал фигу. Пришлось поливать его тонкой струйкой, потом давать глотнуть, потом отвечать на идиотские вопросы…
Шустрый Артурчик тем временем просочился на кухню, к сковородке, и, не разогрев, громко сожрал самую толстую мясную палочку. Спартак пошёл на звук, по дороге просыпаясь. Артём свернул все три постели, чтобы мать не ругалась, и стал проверять рюкзаки. От братцев всё равно толку не будет, пока не пробегутся по утреннему холодку.
Сырные лепёшки, бутылки с водой, масляные ягоды, огневик, старый фонарик-жужжалка, свёрнутые подстилки и одеяла, два ножа, топор, лопатка. В Спартаковом рюкзаке бутылок оказалось не две, а три: свои и Артурчикова. Артём не стал заводиться, но для справедливости переложил от Спартака к Артуру свёрток с карабинами и прочим крепежом.
Артём не стал заводиться, но для справедливости переложил от Спартака к Артуру свёрток с карабинами и прочим крепежом. Воду по дороге выпьем, а железо так и придётся переть до конца. Хитрожопость должна быть наказуема.
Четвёртый этаж — штука замечательная. Дальше него от ям-ползунов только пятый, но на пятом по ночам неприятно трещит остывающая шляпка-крыша, а днём жарко и потолок то и дело идёт волнами. А выше пятого этажа дома почти никогда не дорастают. Кто не дураки — все живут на четвёртом или на третьем, хотя подниматься долго и неудобно, по винтовой-то лестнице, пришпиленной к телу дома. Зато спускаться можно быстро — пять площадок, шесть веревок, шесть стремительных скольжений (и лучше не думать, что потом скажет мать про охломонский вид).
Артурчик натянул рукавицы и усвистел вниз первым, Спартак спросонок потопал по ступенькам, а Артём чуть задержался — проверить, не поменялось ли что на привычном маршруте, и посмотреть на город.
Его уже с год мучил какой-то неформулируемый вопрос. Например, их учили, что города должны быть совсем другими — с проспектами, площадями, светофорами («Улицу переходят на зелёный сигнал светофора» — «А зачем её переходить?»), перекрёстками, фонарями… Тему «Земной город» он сдал на пять с плюсом. Но любил он — этот: и кривые танцующие дорожки, высоко поднятые над землёй, и чёрные вогнутые шляпы крыш с неровными краями, и разноцветные тела самих домов с гроздьями жилых камер, и ночные лиловые огоньки, и мелкие беглые дождики днем. Только иссиня-чёрные пятна, что разрастаются вокруг ползунов, он старался не замечать, как бы ни талдычили в школе, что, если соблюдать осторожность, ничего страшного не случится… вроде как переходить дорогу на зелёный! Да-да, подхватывал обычно дед, человек, переходящий улицу на зелёный свет, до последней секунды верит в справедливость…
Или взять календари. Зачем стараться все даты переводить в земные, если и долгота дня другая, и дней в году меньше, и вообще… Но сказано: «Надо» — и сидишь, бьёшься с этими вычислениями…
Дед не верил ни в вычисления, ни в справедливость, ни в зелёный свет, но это его не спасло: ползун оказался молодой, синяк вокруг ямы не набрал силы… да и дед не сразу признался, что вляпался. Потом уже стало невозможно скрывать, приехали санитары и увезли деда в богадельню. И всё.
