Угольные тени в углах библиотеки внезапно раздвоились. Во мраке обозначились еще более черные силуэты человеческих фигур, проступая через ткань реальности как куски смолы из нефтяных луж.
Дом Магрица имел даже не два, а три слоя, и ночные гости ждали своего часа где-то там, на дне, неощутимые и незримые… Трое! Нет, четверо…
Я качнулся вместе с креслом влево, падая на пол, одновременно группируясь. Поверху, задев ледяным дыханием, мгновенно покрывшим колкой изморозью все поверхности, прошла волна морозного шквала . Огонь в камине превратился в причудливый, смахивающий на коралл игольчатый нарост на поверхности обледеневших до прозрачности поленьев.
И грянула Тьма. Настоящая, плотная, как взвар, горячая и душная. Продернутая лишь отблесками траекторий суматошных заклинаний, будто путаной серебряной канителью. Даже воздух сгустился, превращаясь в студень. Каждый глоток обжигал легкие.
Я метнулся к книжным полкам, одновременно с десятком своих свежесозданных фантомов, прыснувших в разные стороны. Первоначальный порыв броситься сразу к дверям я задавил, заметив, как Магриц выплел чудовищно сильный перехлест как раз на пути к выходу. Он сиял исполинским чутким спрутом с разведенными веером стрекалами, будто во мраке океанской впадины.
Призраки отвлекли нападавших лишь на несколько мгновений, но этого было достаточно, чтобы найти укрытие. Ближайший ко мне фантом брызнул искрящейся взвесью, распадаясь, когда его пробил простой, но эффективный, как дубина, огнебой. Зазвенело стекло, разлетаясь вдребезги.
— Ювелирнее, господа! — донесся откуда-то сверху обеспокоенный голос Матрица. — Не хотелось обращаться к некромантам…
И в ответ на быстрое шевеление я ударил в смолянисто колышущуюся тьму стайкой жал . И сразу туда же малахитовым каскадом , который никогда мне не удавалось точно позиционировать, но который мало кто из Черных магов был способен отразить.
Чернота подернулась зеленоватыми прожилками. Кто-то отчаянно взвыл, превращаясь в ярко светящийся малахитом факел, и заметался по ограниченному пространству, налетая на углы и невидимую мебель.
Стало чуть светлее. Теперь уже можно было различать силуэты и очертания вещей. Окна тускло мерцали белесым. А из того, что разбилось, сверкающим крошевом сыпались дождевые капли.
Новый шквал донного дыхания . Противники прощупывали комнату, вычисляя мое местонахождение. И, дождавшись прикосновения, я, всадив в полотно чужого заклинания угол сингапа , толкнул его обратно. Переродившееся заклинание ударило по своему создателю…
Черная магия сильнее. Этого никто не отрицает. Она работает с первоосновами и первосущностями всего в этом мире. Но зато Белая магия точнее, гибче и изобретательней. И толковый Белый маг способен заставить слепую стихию Черных заклятий работать на себя. Как умелый гидроинженер способен выстроить плотину на пути смертоносной реки. Если, конечно, успеет.
Поэтому я и пользовался тем, что умею лучше всего. Сочетанием Черного с Белым. Потому что в одиночку выстоять против пятерых коллег не под силу даже легендарному Тукану Солнцеглоту. Тем более что один из противников находился в собственном доме и потому его сила утраивалась. Хорошо еще, что он действовал через Зеркало, а не лично.
Пространство библиотеки кипело от шквала сталкивающихся, рикошетирующих, взаимно поглощающихся и взаимоусиливающихся заклятий и просто бесформенных стихий. Одна реальность переплавлялась в другую. В воздухе висели мерцающие багровым огнем сгустки проклятий. Клочья разорванных полотен волшбы кишели в пространстве словно мусор в бешеном потоке.
— Господин Стокол, право, меня удручает разрушение дома… Может, все же попытаемся поговорить еще раз? — Магриц даже не прятал насмешливое снисхождение в голосе.
— Некогда! — прохрипел я.
— Некогда! — прохрипел я. — Перезвоните позже…
Метнувшаяся навстречу зыбкая сущность пахла смертью. Я отшатнулся, загораживаясь остатками щита, но все равно цепенящее прикосновение пришлось по касательной, сводя судорогой глотку, выламывая позвоночник и помрачая рассудок… Боль накатила слепящая и всепоглощающая, и каждый шипящий звук в этом описании, словно живой, впивался в нервы.
Шутки кончились. И я, не задумываясь, просто инстинктивно обороняясь, ударил в ответ. Тупым, жадным, и смертоносным крылом лецифевра . Закипел воздух, осыпаясь затвердевшими каплями. И едва обозначенный силуэт человечка резко согнулся пополам, подрубленный.
Коллега… Человек из клана Черных. Из моей семьи…
Разодрав перехлест, я кинулся в образовавшуюся дыру. Уцелевшие стрекала цеплялись и жгли, круша плоть и сознание. Небольшой переход от угла до выхода внезапно разросся до размеров станции метрополитена. И покосившийся подсвечник возле арки дверей оказался невообразимо далеко.
Огрызаясь, как загнанный волк, отстреливаясь за спину, не глядя, но каждым клочком шкуры ощущая свои попадания и промахи, я рвался вперед, прогибая сгущенное пространство. Дуги, оставшиеся от разбитых минотавровых колец , пронзали путь, искажая реальность и порождая петли и тупики…
Он сильный маг, этот Магриц.
— Держите! — хрипло рявкнул невидимый Магриц, словно откликаясь на зов. — Не дайте уйти… К бесам церемонии, сохраните только голову! — Его голос громыхал и умножался, тысячекратно отражаясь от бесчисленных поверхностей.
Черный зев выхода изогнулся и скачком приблизился. Чудом не врезавшись в косяк двери, внезапно оказавшейся прямо перед носом, я вывалился в леденящую пустоту коридора и понесся вперед, уворачиваясь от шальных огненных и воздушных вихрей, которые беспорядочно рикошетили, выбивая каменную крошку из стен.
Где-то на уровне подсознания воспринимался однообразный стон, стелющийся следом. Надрывный, гневный, многоголосый… Каждый камень в стене кричал от ярости. Каждый предмет обстановки норовил схватить, подвернуться под ноги, зацепить краем.
В холл я вывалился на четвереньках, споткнувшись об очередной угол. Меня кидало из стороны в сторону как лодку в шторм. И как раз это и спасло от моментального обезглавливания сразу после прибытия. Когтистая, тяжкая лапа свистнула поверху, обдав смесью запахов зверя и человека. Мантикора разочарованно зашипела, восстанавливая равновесие и стремительно разворачиваясь. Со страшно искаженного, но все еще смахивающего на старческое лица с лютой ненавистью и безумным восторгом уставились змеиные глаза. С выщеренных клыков тянулись тонкие паутинные струйки ядовитой клейкой слюны, путаясь в нечесаной гриве.
Вторая мантикора — беззвучная, легкая, смертоносная — неслышно ступала где-то на периферии обзора, угадываясь лишь по подвижной тени и исходящей оттуда холодящей злобе.
А потом ближайшая мантикора заверещала. «Громко и пронзительно», как и обещали справочники по неестествознанию. От ее вопля разом заложило уши и заломило переносицу, а от смрадного дыхания защипало кожу. В разинутую глотку без труда можно было запихнуть волейбольный мяч. Если удастся его протиснуть неповрежденным через тройной ряд острых акульих зубов.
Мяча под рукой не оказалось, поэтому я просто ударил огнебоем. Прямо в разинутую пасть. Вопль разом стих, упавшая тишина воняла горящей плотью. Мантикора опрокинулась навзничь, извиваясь; рога, со скрежетом царапавшие пол, высекали мелкие искры.
