— А может… а может, ты сейчас врешь, как соврал, что ты математик?
Она поверила мне. Не хотела признавать, но верила, потому что уже давно где-то в глубине души знала правду. И смертельно боялась ее. А я извлек это все наружу. Ударил так, как не позволено близкому человеку.
— …Они говорили, что в моих работах есть сила, — прошептала Ленка. — Я думала, что… — Она вдруг подняла на меня злые, сверкающие от непролитых слез глаза. — И ты знал? Все это время знал и ничего мне не сказал? Посмеивался втихомолку: вот, мол, дура… Как и все они, да?
— Ленка… — я оторопел от неожиданности, — что ты…
— Уйди, слышишь? Видеть тебя не хочу! Тебя и всех этих надутых и высокомерных…
Бессмысленно было оправдываться и протестовать. Она была так взвинчена, что пропускала любые слова мимо ушей. Она только что лишилась всего, чем жила последние годы, и что ей были пустые уговоры?
— Я все равно докажу! — бросила она яростно.
Вскочила и унеслась. И больше не звонила и не отвечала на звонки. От тетки я узнал, что она уехала в другой город. Тетка смотрела на меня неприязненно и отвечала нехотя.
Тетка смотрела на меня неприязненно и отвечала нехотя.
А если бы я смог объяснить Ленке, что сила, которую почувствовали в ее картинах зрители, действительно была? И сила эта велика и равноценна любой магии. Да и истоки ее там же.
Это что-нибудь изменило бы?
4
Никош перелистывал свой ежедневник из хорошей кожи и с золотым тиснением, но потрепанный и разлохмаченный от бесчисленных вкладышей.
— Как раз укладываемся, — с энтузиазмом заключил он. — Сегодня еще объект…
— Так, мелочевка, — лениво вставил Нота, наблюдая, как в клетке мечется очередная тварь. Он даже не морщился, когда она билась о прозрачную стенку и оказывалась от его лица буквально в полуметре.
— …А завтра поутру повернем к Бурой Башне…
— Вот это действительно интересно, — степенно кивнул Нота, протирая лохматой полой дохи очки. Отсутствие стекляшек на носу отнюдь не смягчило его сухое, брюзгливое лицо.
— Завтра я беру выходной, — твердо заявил я.
Никош поднял на меня недоверчивый и больной взгляд. Выглядел он в последние дни истерзанным, как его ежедневник. Осунулся, сбросил килограммов десять и приобрел привычку вздрагивать от резких звуков. Сейчас он смотрел на меня так, будто я своим внезапным капризом отдалил его освобождение от мучительных обязанностей лет на тысячу.
Нота тоже изволил обернуться. Физиономию его слегка тронуло досадливое неприятие. Так он смотрел на техников, недавно уронивших ящик с дорогостоящей аппаратурой.
— Нет, нет, — запротестовал Никош. — Это невозможно!
— Почему?
— Я не… не уполномочен решать такие вопро… Доложу руководству… — Трепет в голосе нарастал. Черты лица Никоша от тоскливой гримасы расплывались, как свечной воск. Залысины побледнели.
Нота брезгливо оттопырил губу, водрузил очки на нос и широкими шагами направился к пепелищу, где помощники уже закончили расчистку и выуживали из горячей золы чудом уцелевшее оборудование.
— Докладывайте, — разрешил я. И в свою очередь зашагал к машине.
Несчастный Никош потерянно остался на прежнем месте, в смятении чувств не замечая даже, что сидевшая в клетке тварь не сводит с него плотоядного взора.
Впрочем, обещание Никош сдержал. Причем успел нажаловаться прямо по телефону, потому что едва мы успели переступить порог Павильона, как передо мной возникла уже знакомая бесстрастная барышня и пригласила в также уже знакомый кабинет. Однако сам господин Бложев лично прибыть не изволил. Прислал свое изображение.
Его иллюзорный двойник выглядел слегка другим, поскольку представления людей о себе всегда отличаются от истинного. Но не сильно. С комплексом полноценности у его создателя было все в порядке.
— Добрый вечер, господин Стокол. — На этот раз Бложев решил начать с приветствия. — Полагаю, вы устали, поэтому не задержу вас надолго. Мне передали вашу просьбу…
— Просьбу? — не смог удержаться я.
— …Но я вынужден вас огорчить. Предоставить вам выходной сейчас было бы неразумно и непрактично. Срок вашего пребывания здесь истекает, а поскольку ваша работа оказалась весьма результативна, за оставшееся время мы бы хотели использовать ваш ресурс в максимальном объеме…
— Погодите! Я обязан работать на износ? А что об этом скажет моя корпорация?
— После каждого объекта вам предоставляется время на отдых и восстановление сил.
Разве нет? А не так давно вы жаловались на скуку…
— Даже рабам давали выходные. Я ведь могу отказаться работать.
— Это не в ваших интересах. Мы ведь тоже можем не засчитать вам отработку.
Мы молча уставились друг на друга. Затем Бложев вздохнул, не сдаваясь, но делая вид, что вынужден уступить.
— Объект, запланированный на завтра, представляет для наших исследователей особый интерес. Если вы закончите с ним в отведенное время, я готов предоставить вам выходной в понедельник… И компенсацию для корпорации.
В понедельник выходной меня не устраивал. Поэтому я предложил:
— Давайте договоримся по-другому. Вы предоставляете мне свободные сутки с того момента, как я заканчиваю завтрашние дела.
Он подумал, затем кивнул. И исчез, не соизволив попрощаться.
— Ну как? — с неожиданной живостью осведомился Лука, едва я прикрыл за собой дверь кабинета.
— Победа всегда за нами, — горделиво сообщил я, стараясь избавиться от неприятного привкуса, который снова остался после разговора с куратором. — В нелегкой битве завоеваны сутки тишины и покоя. А если получится, то и больше…
— И ты веришь, что они уступят?
Я пожал плечами. Уверенность испарялась как эфир.
— Патрон ведь велел тебе не светиться, — укоризненно сказал Лука.
Последнюю его реплику я проигнорировал. И без того было над чем подумать. А если Лука прав? С чего бы им действительно терять столько времени зря, когда до конца моей ссылки осталось буквально четыре дня?
Возможно, имеет смысл подстраховаться?
Я перевел взгляд на запястье, обвитое металлическим браслетом.
Псевдоживую змейку на руку, как и вполне живого Луку, я получил в безвозмездное пользование несколько лет назад после одного неприятного инцидента, когда вдруг оказалось, что четырнадцатилетний Черно-Белый маг умеет такое, что изрядно напугало свидетелей произошедшего. Тогда снова заговорили о безумии, которое якобы сопровождает владеющих смешанной магией.
Короче, служба безопасности Двустороннего Совета озаботилась и создала страховые полисы в наиболее привычном для обеих магий виде. От Черных мне достался Лука, способный, как абсорбент — воду, поглощать чужую магию. Если бы я вдруг обезумел, то Лука, настроенный на стандартную формулу моей силы, почувствовал бы отклонение, послал бы в Совет тревожный сигнал и поглотил бы самый первый удар почти любой мощности, который бы я нанес. Это, конечно, убило бы его, но зато дало бы всем остальным время для подготовки контратаки. Как это свойственно Черным, в одной шкатулке содержалась вторая. За время, проведенное вместе, мы с Лукой успели вполне сдружиться. Если бы я пошел против Совета, то вынужден был бы убить друга.
Белые не усложняли себе задачу этическими соображениями. Вместо одушевленного напарника мне досталась змейка из стеклянного серебра. Обычное серебро не держало заклинания, а другие металлы показались создателям змейки то ли дорогими, то ли непрактичными. Змейка была хитроумной комбинацией из техники и магии, но цель ее создания была примерно такой же — дать тревожный сигнал, если мои параметры станут уж очень отличаться от эталонных, и поглотить первый удар.
