— Выходи уже наконец. Сколько можно в спину сопеть?
Послышался сдавленный полувсхлип, шумный разворот и прыткий удаляющийся шелест. Оглянувшись, я различил лишь исчезающую волну колышущихся ветвей. Да еще потянуло тяжким, сырым запахом свежей рыбы…
Никак молодой абориген любопытствовал?
— …Сидит… чего сидит, солнце загородил… дылда человечья… яблок, яблок бы принести из закрома… далеко, далеко идти… сидит и сидит, пусть уходит… — шебуршали и переговаривались древесные гномы, неприветливо посверкивая глазками из норок. — …не было никого, не было… пришел и сидит…
Стремительно наклонившись к ближайшему клену, я запустил руку в расщелину между корнями, рискуя быть укушенным острыми зубками за пальцы, и выхватил из темноты брыкающегося гнома. Бедняга пронзительно и нечленораздельно заверещал. Аккуратно сжимая его в кулаке, я резко перевернул гнома вверх тормашками и сразу же возвратил в исходное положение, так быстро, что даже колпачок из бересты не успел свалиться с его макушки. Гном стих, застыл, и глазки его остекленели.
Из норок дружно полезли его собратья, сбиваясь в стайки и обступая меня кольцом.
— Отдай, отдай… пусти, пусти, дылда ходячая… злой…
— Отпущу, — согласился я, — и дам в придачу… э-э, — пришлось покопаться в карманах, — вот! Пачку жевательной резинки, если окажете мне небольшую услугу.
— Мог попросить… не хватать… — возмущенно загалдели гномы.
— Вас попросишь, — хмыкнул я. — Неделю бы морочили голову и выманивали подачки. Ну что, согласны?
— Мало… жвачки мало…
— Достаточно, — возразил я. — Услуга пустяковая…
Пришлось все-таки добавить еще мелких монет, прежде чем мы договорились.
— Услуга пустяковая…
Пришлось все-таки добавить еще мелких монет, прежде чем мы договорились.
— Зачем вам деньги? — с досадой проворчал я. — Вы ж все воруете…
Гномы негодующе затрещали:
— Поклеп!.. Дылда оскорблючая!..
— Ладно, ладно! Берите…
Безопасность собрата к моменту торга отошла на второй план. Как только сделка была заключена, гномы проворно разбежались, в мгновение ока исчезнув в траве.
Я засунул упитанное и все еще неподвижное тельце своего пленника в карман и приготовился ждать. Надежда, что я ошибся, теплилась. Но если древесные гномы — плоть и порождение земной стихии — ничего не найдут, то и искать дальше бессмысленно.
Из рощи я ушел с тем же, с чем и пришел. То есть ни с чем, да еще и с вновь ноющим пальцем. Теперь он пострадал от острых зубок плененного гнома, который так угрелся в моем кармане, что ни за что не желал возвращаться обратно в нору.
Возле знакомого колодца на разветвлении дорог маячил очередной селянин, пристроившийся на краешек колодезного сруба и сосредоточенно наблюдавший, как я приближаюсь. Спокойно так сидел, выжидательно. Одежда на нем была добротная. И взгляд уверенный, хозяйский.
— Доброго вам денечка, — степенно сказал он, когда я подошел достаточно близко.
— И вам того же.
— Погодка сегодня хороша… — продолжил абориген. — В самый раз для прогулок.
— М-да… — неопределенно отозвался я.
— Хотя холодновато для молодой-то осени.
— Терпимо.
Он посопел, шевеля бровями. Провел ладонью по ершику седоватых волос. Начало животрепещущего разговора явно вызывало затруднение, а лимит дежурных фраз о погоде себя исчерпал.
— Мне сынок рассказал, что-де колдун к нам в село прибыл, — решился сознаться селянин. — В роще ходит, ищет чего- то… Домой примчался, зовет, «иди, бать, скорее…». Я вот и жду вас.
— Зачем?
Абориген откашлялся солидно, разгладил руками край одежды, пожевал губами и проговорил:
— Дело у меня к вам, господин колдун… э-э, маг то есть. Важное и серьезное. Речь о моей дочке пойдет. Ильмой ее зовут. А меня, стал быть, Инором Блащатым.
…Ильма Блащатая, дочь пасечника Инора, была отцовой любимицей и ни в чем отказу не знала. Писаной красавицей ей родиться не довелось, но девушка она была миловидная, с приданым, и, когда пришло время, появились ухажеры. А один так готов был и в огонь и в воду ради нее. Да только приглянулся самой Ильме сын кузнеца Тивен, который в ее сторону даже не смотрел. И так и эдак девушка пыталась приручить Тивена, да все тщетно. А Ильма привыкла получать все, что ей хотелось, и тогда она решилась обратиться к ведьме за приворотным зельем. И та ей помогла. Тивен принялся, словно собачонка, ходить за Ильмой, глаз с нее не сводил, говорил только о ней… Сыграли, как положено, свадьбу. А вот дальше…
— Она ж никому не сказала, что зельем парня опоила. Да и мы не приглядывались — счастлива дочка, и то ладно. Да только месяц-другой такого счастья — и вижу, чернеет моя Ильма. С лица спала, глаза ввалились, говорить ни с кем не хочет, а от мужа, который по-прежнему глаз с нее не сводит и пылинки сдувает, шарахается чисто от беса… Спрашивал ее, может, обижает или бьет Тивен-то? Она только головой мотает.
И плачет… А вот однажды они ночевать у нас остались. Ильма не хотела, да мать ее уговорила. Ночью я просыпаюсь и слышу: вроде Тивен бормочет что-то… Прислушался и обмер. Он жену такими словами страшными называл, с такой лютой ненавистью имя ее произносил, проклиная, словно гадину какую, что я сам не выдержал, вскочил, хотел вмешаться… Дочка меня удержала. Она так и не легла, сидела в сторонке. «Не надо говорит, папа. Это он во сне. А наяву все будет как прежде…» И правда, утром Тивен вокруг Ильмы ходит-оберегает, взгляда любящего не сводит. Только теперь я в лицо зятево заглянул в глаза его, и только что сам не шарахнулся. Темень там кромешная и безумная… Тогда-то мне дочка все и рассказала. И я стал уговаривать ее к ведьме снова пойти, чтобы отворотное зелье дала. Но Ильма… Не захотела она отпустить мужа. Говорит: умру без него. Да только она и с ним умрет…
Инор тяжело вздохнул и горестно закончил:
— Почти год уже с тех пор миновал. Сил нет смотреть на эту муку, только сделать ничего нельзя. Мы-то с матерью даже к ведьме хотели пойти, чтобы тайком отворотное зелье прикупить да их обоих опоить. Все одно хуже некуда… Да опоздали. Померла старая карга. Ведьма то есть. Мы не больно с ней ладили, а тут она, будто нам назло, возьми да и помри… Уж полгода как. Вот с той поры у нас не жизнь, а… — Он махнул рукой обреченно.
— И что, не могли найти другую ведьму, чтобы отворот дала?
— Искали, как же… Только у местных-то наших районных ворожей да колдунов власти не хватает ведьмин наговор снять. Сильна была, старая… А из округа ехать никто не хочет. Заняты, говорят. А Ильма сама никуда не поедет.
— А почему вы решили, что я могу вам помочь, раз ваши районные колдуны не справились?
— Ну как же… — смущенно закряхтел пасечник. — Сынок- то мой видал, как вы колодец очистили… И в круг ведьмин войти не побоялись… — Он подумал и честно сознался: — А вообще-то я каждого проезжего мага прошу о помощи. Авось повезет… Вы не думайте, я заплачу сколько потребуется. Деньгами сам не обижен и вас не оскорблю. О цене договоримся.
Упоминание о деньгах заставило взглянуть на ситуацию по-другому. Из непредвиденной и ненужной помехи, задерживающей меня в пути, она вдруг превратилась в возможность заработать и сделать дальнейшее путешествие достаточно комфортным.
Да что я, отворотные заклинания не осилю? Подумаешь, деревенская ведьма…
