Селянин, похоже, углядел в моем взгляде заветные алчные искры и поспешно повторил:
— Для дочки все сделаю. Одна у меня девка-то, вот и жалею…
— Ладно, — отозвался я, — покажите мне дом этой вашей ведьмы, а потом ведите к дочери и мужу.
Инор замялся.
— Тут такое дело… Ведьмин дом, это я вам покажу, недалеко здесь… А вот к дочке и мужу надо бы попозже. Она ведь догадается, зачем я вас привел, и визгу будет…
— Так как же я смогу вам помочь? Заочные отвороты не имеют силы.
— Сегодня год, как свадьбу отыграли. Мы праздновать будем вечером. Я вот пригласить вас туда хотел. Народу будет много, человеком больше, человеком меньше, никто и не заметит. Заодно и откушаете нашего, деревенского. У вас в городе небось такого не подадут…
Он, сам того не ведая, второй раз угодил точно в цель. Последний мой более-менее толковый ужин состоялся в Желтове, а последующие приключения начисто выветрили даже воспоминания о нем.
Последний мой более-менее толковый ужин состоялся в Желтове, а последующие приключения начисто выветрили даже воспоминания о нем.
И хотя задерживаться здесь до вечера не входило в мои планы, я принял предложение Инора, решив, что наверстаю упущенное, если в кармане заведутся деньги.
Ведьмин дом — классического вида древняя, замшелая избушка — обнаружился на полпути между развилкой с колодцем и возвышавшимся на холме замком. Воодушевленный, Инор распрощался со мной на ее пороге.
— Как солнце за деревья спустится, так можно и приходить. Народ подтянется после работы. Дом мой вы сразу найдете. Он как раз напротив скобяной лавки, мимо не пройдете… Я мальчонку оставлю сторожить на всякий случай. Ежели чего, он вас и проводит… — Инор опасливо косил взглядом на плотно прикрытую дверь избушки и норовил поставить собеседника, меня то есть, между собой и входом в ведьмино логово.
И поспешил уйти, как только мы обо всем договорились, изо всех сил стараясь сохранить достоинство, но явно испытывая неодолимое желание пуститься наутек.
В жилье разрекламированной ведьмы я ничего особенного не обнаружил. Ведьма действительно долго проживала здесь. Стены помнили прикосновение ее мутной силы. Как всякая естественная сущность, сила эта не имела ни черной, ни белой окраски. Просто дикая, слепая стихия. Потому и ведьмовству нельзя научить. Ведьмы рождаются сами по себе и употребляют свою власть каждая по-своему. Не всякий маг способен одолеть матерую ведьму.
На столешнице сохранились полустертые, черные от сальной грязи знаки, продолбленные в деревянной поверхности. На полу под плетеной циновкой тоже сохранились угловатые очертания каких-то фигур. Ни одной знакомой. То ли ведьма сама изобретала их, то ли просто увлекалась рисованием. По углам висели связки высохших растений. На полках пылились склянки. Их содержимое представляло такой же интерес, как и содержимое невымытых тарелок, стоящих в углу на печке и покрывшихся черной шерстистой плесенью. Крыша над лежанкой разобрана, и непогода регулярно наносила пустующему дому долгие визиты, оставив следы своих посещений.
Пахнет водой, старостью, камнем, осенней мерзлой землей… Ведьма как ведьма. Очень старая и потому сильная. Умирала, наверное, долго, страшно и в одиночестве.
Я выбрался на свет, плотно прикрыв за собой дверь и ощущая явное облегчение, что могу покинуть жилье, темное от скопившейся там усталости и безысходности. Не потому, что там жила ведьма. А потому, что доживала свой век одинокая и никому не нужная женщина.
Солнце стояло еще высоко, и спешить теперь было некуда. Поэтому я решил совершить экскурсию к замку на холме.
Развалины дышали магией как нагретая скала теплом. Каждый камень, каждое железное кольцо для факела, вмурованное в стену, каждая рассыпающаяся от старости доска дверных створок были зачарованы и помечены незримыми клеймами, уцелевшими до сей поры.
Чародеи укрепили замок, чтобы он выстоял против вражеской магии. Да только от своих вандалов древняя магия не защитит. Все, что можно было отломать — отломили, что можно было унести — унесли, выдрали, выдолбили, просто разбили…
Теперь мне стало понятно происхождение витражей в домах поселян. Угловая башня замка незряче и угрюмо таращилась пустыми окнами. В рамах кое-где еще торчали цветные осколки и погнутые переплеты. Странная роскошь для сторожевого поста, невесть зачем предусмотренная архитектором.
— Эй, вы чего это там? — От неожиданного оклика я чуть было не выронил поднятый с земли обломок черепицы с клеймом семьи Грагоров. Надо же, и они здесь были когда-то…
Из-за угла замка показался сухощавый, костистый старик в сопровождении двух кошек — огненно-рыжей и черно-белой.
Кошки, задрав хвосты, уверенными прыжками неслись впереди хозяина, как заправские сторожевые псы, спешащие обследовать вторгшегося чужака. Только что не лаяли.
— Изучаю достопримечательности, — сообщил я, когда старикан приблизился. — Это же памятник архитектуры?
— Он и есть, — нелюбезно согласился старик, внимательно рассматривая меня. — Из города, что ли, прибыли?
— Из города.
— А, тогда глядите… — Он почесал переносицу. — Я-то сторож местный. Думал, опять кто из нашенских пришел утащить чего. Чисто муравьи, несут все, что плохо прибито. Отвернешься, как опять чего уволокли. Скоро весь замок по камешку разберут на хозяйство. Днем-то не шастают, а ночью не углядишь… Вам экскурсию провести? Оплата по тарифу, пустяки сущие… Скидка для группы. Только вы, как я погляжу, один?
— Один. Я просто посмотрю, если вы не против.
— Нет, просто посмотреть — это всегда пожалуйста. Только не отламывайте ничего… — Он выразительно посмотрел на черепичный обломок у меня в руках. — Проклятие на здешние камни наложено, накличете беду на свою голову…
— Так что ж, ваши односельчане не боятся проклятий? — хмыкнул я.
Старик крякнул огорченно и вздохнул:
— Язык мой болтливый… А мозги за ним не поспевают. Запоздал я с придумкой. Сразу не сообразил на проклятие сослаться, а теперь никто, кроме приезжих, уж и не верит. Раньше хоть ведьма чуток спасала, не всякий мимо ее дома по ночам осмеливался шастать, а теперь точно спасу не будет…
— Не беспокойтесь, я только погуляю…
Некоторое время сторож еще неслышно крался следом, а потом отстал. За мной неотступно следовала только голубоглазая дымчатая кошка.
Я лениво озирался.
Замок был очень стар. И выстроен на природном узле силы. Потому остался неприступен во время штурмов. Жаль, что стихия не спасает от любителей выложить вековыми камнями дорожку к палисаднику…
Вечером поселок ожил и повеселел.
Осенью темнеет быстро, сумерки подернули воздух серым, едва только солнце скрылось за макушками дальнего леса. Заметно похолодало, и над крышами вздыбились белые дымные столбы из печных труб. А в окошках разноцветных домов зажглись огоньки. Потянуло жареным и сдобой; дневная поспешная суета сменилась неторопливостью движений и обстоятельностью разговоров.
Меня, когда я шел по улице, теперь провожали заинтересованными взглядами, обмениваясь впечатлениями с соседями. Через какое-то время я стал ощущать себя эстафетной палочкой, которую передают глазами.
Поначалу я выбрал неверную дорогу, и то, что днем мимоходом принял за скобяную лавку, оказалось магазинчиком уцененных товаров. Пришлось возвращаться и искать снова. Впрочем, нужный дом обнаружился сам, без дополнительных ориентиров — по изобилию света во всех окнах, смутной музыке и невнятным голосам, доносившимся изнутри. Перед домом, сцепившись рулями, скопилось несколько велосипедов, чуть в стороне стояли крытый фургончик и грузовик.
