— Надо ей рассказать.
Я поморщился, наблюдая, как девчонка что-то приговаривает терпеливо лежащей дворняге и собака вздергивает уши с висячими кончиками, внимательно прислушиваясь. А потом задал вопрос, который меньше всего ожидал от себя:
— Зачем ей это знать?
— То есть как это — зачем? Она же маг.
— Приглядись повнимательнее — видишь рисунок ее чар?
— Слабенький, конечно… Но она же только начинает.
— Ты знаешь, какой рисунок был у тебя во младенчестве? Эта девчонка станет посредственным магом. Но может остаться здесь, выйти замуж, нарожать детей, унаследовать папину ферму и заниматься тем, что ей, похоже, очень нравится…
Он изучающе посмотрел на меня и спросил:
— Скажи, а ты бы предпочел остаться на своей ферме… или откуда ты там?
Я пропустил подковырку мимо ушей и пожал плечами:
— У меня никогда особого выбора не было. Я рос в семье магов.
— Не увиливай. Предпочел бы?
— Нет, — сквозь зубы признал я, изгоняя из памяти ненужные эмоции ушедшего.
— Тогда почему ты хочешь отобрать у нее шанс?
— А может, это ты хочешь отобрать у нее шанс стать счастливой? — Что я несу?! Почему я спорю о том, что давно решено для меня. Только потому, что тянет возражать Герайду по любому поводу? Или… А вслух я закончил: — Год-два все равно ничего не изменят. Скорее всего, отец пошлет ее учиться в город после школы. Там ей скажут. Тогда она и решит…
Герайд покусал губы, провожая взглядом компанию, увлеченно тащившую заработанные нами канистры и, похоже, забывшую об их новых владельцах. Я невольно представил, как обвисают встопорщенные усы старосты, когда он услышит эту новость. В немагических семьях, случается, рождаются маги. И обычно это радость для всех. Но отчего-то мне кажется, что староста не обрадуется… А Динка? Что я знаю о ней, чтобы решать ее судьбу? Тем более что для меня решение данного вопроса однозначно.
Вспомнилось и лицо Ксении. «Я хочу избавиться от того, что мне действительно не нужно…»
…- Ксюш, а ты бы согласилась провести всю свою жизнь в глуши, например на ферме?
Прежде чем ответить, Ксения обернулась ко мне и одарила долгим укоризненным взглядом, который я встретил с самым безмятежным видом, и демонстративно пожал плечами. Ничьих тайн я не выдавал. Герайд случайно набрел на дилемму и теперь катает ее как котенок клубок, все больше запутываясь.
— Именно на ферме? — переспросила Ксения после паузы. — Думаешь, наше будущее так перспективно?
— Да нет. — Герайд слегка раздосадовано скривился. — Ты бы хотела никогда не узнать, что родилась магом?
— Ах вот ты о чем… — Теперь взгляд Ксении, брошенный мою сторону, был рассерженным. Кажется, она всерьез подозревала меня. Но ответила сдержанно: — Так неправильно ставить вопрос. Можно быть счастливым в глуши на ферме. А можно и не быть. И от наличия магического дара это никак не зависит.
— Ты хочешь сказать, что даже маг на ферме может быть счастлив?
— На ферме… В городе.
С семьей. С любимой работой… Люди странные существа. Никогда не знаешь, чего они хотят от жизни…
Когда-то в Белых пределах…
Макс валялся на спине, заложив руки за голову и терзая зубами сухую былинку. Кончик стебелька вздрагивал метелкой, усыпанной семенами.
— …Понимаешь, — травинка шевельнулась, — я даже не знаю, как это описать. Я рядом с ней счастлив дальше некуда. Даже страшно становится.
— Отчего же страшно? — Рора краем глаза наблюдала за движением бестолковой травинки в изгибе таких знакомых губ.
— Боюсь, что она исчезнет, — сознался Макс, перекатываясь на бок и глядя на девушку расширившимися глазами. В них и впрямь встрепенулось беспокойство. — Не могу понять, что со мной. Когда она близко, мне хочется веселиться, кувыркаться, делать глупости…
— Все влюбленные такие же, — слегка принужденно пожала плечами Рора, отводя взгляд. Над головой плыли облака — пухлые, самодовольные, безразличные. По земле за ними бежали зыбкие тени.
— Наверное… — согласился задумчиво Макс.
— Кому знать, как не тебе. Ты ж у нас известный покоритель сердец во всей школе.
Макс помолчал, мимолетно поморщившись. Измятая травинка, прощально взмахнув кисточкой, улетела в кусты.
— Оказалось, что я ничего и не знаю… Ничего подобного со мной еще ни разу не было.
Он не заметил, как напряглась сидевшая рядом Рора. И спросила как можно небрежнее:
— А разве, когда мы с тобой встречались…
Макс встрепенулся, потянулся и обхватил девушку за талию:
— Pop, ну мы же совсем детьми были тогда! Ты мой самый старый и лучший друг еще со страшно подумать каких времен! — Он смеялся. — Ты самая замечательная, самая красивая…
— Конечно. — Рора улыбнулась в ответ, но в глазах ее стыл ледок. — Разве она такая же красивая, как и я?
— Да ты что, ревнуешь? — поразился Макс, уставившись на девушку во все глаза. — К другим ты не ревновала!
— Вот еще! — Рора уязвленно повела точеным плечом. — Просто не понимаю, чем она тебя так заворожила. Она же обыкновенная. Даже не особенно красивая.
— Ну ты неправа, — покачал головой Макс. — Она красивая. Она умная, она… Даже не знаю, как объяснить. Я ж говорил, что рядом с ней хочется смеяться до упаду. Рядом с ней светло и легко. Она как солнце! Я с ней как безумный. А когда она уходит, мне становится тоскливо и жутко…
— Тебе не кажется это странным? — Словно бес уселся на кончик языка Роры.
— Почему — странным?
— Ну она не такая уж красавица, а ты как привороженный носишься за ней. Будто влюбленный щенок, только что слюни не текут.
— Я счастлив, — буркнул озадаченный Макс.
— Ты знаешь, говорят, будто она ведьма.
— Что?
— Даже ее мать сошла с ума, когда узнала об этом.
— Погоди… что ты такое говоришь?
— То, что слышал.
Макс сел прямо. Лицо его, словно тенями от облаков, накрыло серым.
Макс сел прямо. Лицо его, словно тенями от облаков, накрыло серым.
— Ты… ты хочешь сказать… хочешь сказать, что она заколдовала меня?
— Ну… — Рора вдруг ощутила, что перегнула палку, но сразу отступить не смогла. — Ведьмы не умеют колдовать. Но присушить могут…
Макс почернел, вскочив на ноги. Только что смешливый и беспечный, он вдруг стал темен и опасен, как пыльный смерч, несущий в сердцевине колючие разряды. Рора, растерявшись, смотрела на него снизу вверх.
— Я позвоню, — бросил Макс и, резко развернувшись, зашагал прочь.
Вечером зазвонил телефон. Звонок был не первым за день и звучал обычно, но Рора дернулась, словно ее прошило током. В переливах мелодии ей слышалось отчаяние.
— …Не понимаю, кто ему наговорил таких гадостей! — Подруга не плакала, но голос ее был ломким, неровным. — Как он мог подумать, что я… что я так с ним поступила? Как же он мог подумать…
Рора прижимала потную трубку к уху. Кончики пальцев, сжимающие скользкую пластмассу, похолодели. Теперь она уже искренне сожалела о том, что натворила, поддавшись минутной зависти.
— Ну не переживай так! — бормотала она, вслушиваясь в оцепенелую паузу на другом конце линии. — Он передумает. Или появится другой… Да что он тебе, этот Макс? Ну всем известно, что он бабник.
Только колкое потрескивание эфира.
— Да… — наконец глухо послышалось в трубке. — Только он не передумает. Он такое мне говорил… — Тихий, прерывистый вздох.
Рора вдруг снова не выдержала и осторожно обронила в сухое молчание:
