— Не шали, — процедил Гумберт.
Сай Дубина кивнул, подтверждая, что шалить в их присутствии не следует.
— Щяс, — заверил Гуг, — пропустим еще по парочке, а потом сразу пойдем к Ване.
Он налил Иннокентию Булыгину, ветерану и рецидивисту. Но тот молча отодвинул пойло.
— Не хочешь, не пей. А я выпью! — Он крякнул, охнул, налился багровой краской. — Ты от Дила, что ли?
— Неважно, — Кеша поморщился. А пес за его спиной тихохонько и противненько заскулил. — Пошли!
Они встали одновременно. Гуг махнул рукой малайцу И тот испуганно согнулся в поклоне, закивал, засуетился.
Чтобы бармен не нервировал босса, Сай Дубина прихватил его ухо, скрутил и пригнул малайца на полметра пониже, как раз на уровень своей опущенной руки.
— Не обижай ублюдка, — проворчал Гуг. — Ну, обезьяна, говори, где подъемник? — Он спрашивал из пьяного куражу, все четверо и так знали все про подъемники и спусковики.
— Туда нельзя, — залебезил малаец, — там сейчас месса.
— Можно, — оборвал его Гуг. — Ты будешь с нами, пока не подымемся, усек, обезьянья харя?
— Усек, усек, — сразу же согласился малаец.
Они прошли через четыре двери. Ткнулись в люковую с секретом.
— Туда с собаками нельзя, — дрожащим голосом предупредил бармен.
— Можно! — Кеша дал ему хорошего пинка, так, что малиец повалился на пол. — Моя собака не кусается.
Через семь минут они были внизу. При выходе из подъемника Гуга вырвало.
— Ядреный самогон, — пробурчал он сквозь слезы.
Охранники поддерживали его под локотки, но Гуг все время их отпихивал. В полумраке открывшегося за занавесом подземелья он совсем раскис, пустил слезу — вспомнилась гиргейская подводная каторга. Гуг полез к Кеше целоваться, плакаться в жилетку. Тот увернулся.
— С кем Иван? — спросил он.
— С этой су?уч?чарой… с Седым! — заикаясь ответил Гуг.
— Он погубит Ивана, — обозлился Кеша.
— Я сам его погублю! Он у меня в лапах! — Гуг растопырил свои ручищи ладонями вверх. — Я его — в любой момент!
Какой?то трясущийся тип в балахоне подвернулся под ноги, Гуг сшиб его одним ударом. Акула добавил ногой, обутой в черный литой сапог.
Рев и визги обрушились на них внезапно. Вонь наркотических свечей заглушила все запахи на свете. Оба головореза потянулись за оружием.
— Рано, — остановил их Кеша, — не дергайтесь, щеглятки. Папа вам скажет, когда доставать бананы.
Черная месса близилась к завершению. Большинство ее участников валялись трупами у стен, на полу, прямо на мраморных плитах, ползало на четвереньках, корчилось. Лишь немногие еще бесновались возле истерзанных, чуть шевелящихся жертв. Ритмичная, одуряющая музыка еле улавливалась настороженным ухом, но она проникала в мозг, подавляла волю. Меж рядами корчащихся ходили черные в сутанах с красными капюшонами на головах и били колючими плетьми приобщенных — кровь брызгами разлеталась по подземелью.
Ритмичная, одуряющая музыка еле улавливалась настороженным ухом, но она проникала в мозг, подавляла волю. Меж рядами корчащихся ходили черные в сутанах с красными капюшонами на головах и били колючими плетьми приобщенных — кровь брызгами разлеталась по подземелью. Это был просто дикий, безумный пир садистов и мазохистов, ублажающих свою больную плоть и свой больной разум.
Феерия вырождения! Апофеоз дегенерации! Пляска смерти!
— Она… это она, — вдруг пролепетал Гуг и побелел.
— Бредит, — предположил Сай.
Акула Гумберт насторожился. Кеша недоверчиво вглядывался во тьму. Он уже видел Ивана. Видел Седого.
Иван стоял столбом почти у самой черной стены. Крежень суетился возле него, нервничал, приплясывал, дергал за рукав — он никогда себя так не вел, это было непохоже на Седого. А из центра зала прямо на Ивана надвигалась — да она шла прямо на него — женщина ослепительной красоты, в развевающихся одеждах, высокой трехрогой короне, усеянной алмазами, в сверкающих цепях на шее, груди и бедрах. Кеша не сразу узнал Ливу — каторжницу Ливадию Бэкфайер Лонг по кличке Стрекоза. И он понял, что Гуг Хлодрик не бредит.
— Отпустите меня! — взревел Гуг.
Он рвался к своей любимой, но два его же охранника держали своего босса мертвой хваткой, им было не до сантиментов, они обязаны были уберечь его от неприятностей. Гуг рвался, ругался, скрипел своим протезом и зубами, грозил всем адскими карами… И внезапно успокоился, когда увидал суетящегося Говарда Буковски, тот вертелся веретеном возле остолбеневшего Ивана. И это кинуло Гуга из жара в холод.
Он резким движением сбросил с себя и Акулу и Сая.
Сжал с силой кулаки.
— Ну, Седой, вот и пришел твой смертный час, падла!
Кеша увидал, как суетящийся возле Ивана Крежень вдруг стал багровым, как хлынула у него изо рта кровь, как он повалился наземь. Но Иван даже не шелохнулся, он все стоял статуей.
И тогда Гуг Хлодрик Буйный бросился к своей любимой.
Он бежал к ней, пошатываясь, раскидывая в стороны руки, будто распахивая объятия. Он столько ждал этого часа, этого мига. Он знал, что они встретятся, непременно встретятся! И вот она, вот! Она не видит его, но сейчас, через секунду увидит, и замрет, и заулыбается, захохочет, заплачет, все разу вместе, и они обнимутся, сольются в одно целое, чтобы уже не разъединяться, не терять друг друга.
— Ли?ива?а?а!!!
Он налетел на нее как на титановую стену… и отскочил, упал на спину, прямо под ноги черному с плетью. Тот огрел Гуга через плечо, огрел с размаху, с вытягом.
— У?у, сука?а! — захрипел Гуг.
Он уже был на ногах. Одной левой он переломил черному хребет и швырнул обмякшее тело в толпу. Он даже не взглянул на него. Он смотрел на свою Ливочку и ничего не понимал.
А она смотрела на него. Смотрела своими черными, пустыми глазницами. И она шла уже не на Ивана. А на Гуга Хлодрика. И тот шел ей навстречу.
— Иван! Очнись! — Кеша влепил завороженному такую затрещину, едва голова не отвалилась.
— Что? Что случилось?! — вяло спросил Иван, выходя из забытья.
— Это она тебя, да?! — быстро спросил Кеша, указывая на жрицу.
— Не знаю. Ничего не знаю!
— Смотри! Она сейчас загубит этого забулдыгу! Быстрей!
Кеша бросился к Гугу Хлодрику. За ним несся опрометью ошалелый странный пес. Следом окаменело, просыпаясь от дурмана вышагивал Иван.
Акула опередил Кешу. Он встал между Гугом и жрицей. И уже через секунду он лежал с оторванной головой.
Был только легкий взмах руки и более ничего. Нечеловеческая, сатанинская сила! В подземелье перестали визжать и выть даже самые взвинченные. Стало тихо. Мертвенно тихо.
— Лива?а… — сипел остолбеневший Гуг.
Только он нарушал эту чудовищную тишину, и оттого она была еще чудовищней.
Сай Дубина не струсил, он заступил место убитого, он встал там, где недавно был Акула. Но он уже не рассчитывал на мощь своих бицепсов. В обеих руках Сай держал парализаторы сдвоенные с ручными сигмаметами. Его трясло, желваки ходили на скулах, по спине, обнаженной и мускулистой, тек ледяной пот.
А жрица шла, медленно шла прямо на Гуга. Судя по всему, ее устраивала и эта жертва.
— Не смей… — еле слышно сипел Гуг в спину Саю. — не смей!
Он еще держался, только ноги отказали, все плыло в тумане, хмель как рукой сняло, но зато мозг сковало оцепенением. Он не понимал, что с ним происходит, он видел только свою любимую… и еще спину Дубины.
