— Нет. Не может того быть! Погодите?ка, — он ворошил в памяти числа, боялся ошибиться, — недели не прошло как мы вот на этом крылечке сидели рядышком, толковали о том о сем…
— Недели не прошло, сынок, это точно. Да тока не на крылечке он помер, сердешный. А помер он у рощицы, на лужку, прямо под березкой.
..
— Недели не прошло, сынок, это точно. Да тока не на крылечке он помер, сердешный. А помер он у рощицы, на лужку, прямо под березкой. Так и нашли его — лежит, в небо глядит. Господи, упокой душу, добрый был человек, одно слово — батюшка.
— Бред какой?то! — Иван тер переносицу и все ждал: вот старушка исчезнет, растворится в воздухе, а он очнется. Но старушка была самая настоящая, он просто отвык от Земли, тут никто не растворяется, тут все взаправдашнее. И жизнь тут — жизнь, и смерть — смерть.
— Где похоронили? — спросил он глухо.
— Да где ж это, — удивилась старушка, — здесь и похоронили, не в Америку ж его везть, прости Господин.
— Сердце?
— А кто ж его знает, может, и сердце, — старушка прослезилась, достала платочек. Было ей не меньше ста шести десяти: кожа моченым яблоком, морщины сеткой, губ не видать, но глаза выгоревшие и ясные. — В тот день небо было синее?синее. И облака — прямо райские облака, сахар точеный… вот он, небось, прямо на таком облачке в рай?то и уплыл от най, улетел.
— На облаке… — вяло повторил Иван.
Он помнил эти облака в синем небе, помнил их в небе сером. Старуха не обманывает. Плохие дела. Эх, батюшка, батюшка! Иван сунул руку под рубаху, нащупал крестик на груди, вдавил его в кожу. Убили? Нет, только не это. Откуда враги у сельского священника, нет… впрочем, отца Алексия много раз видели с ним, с Иваном, а это уж иное дело. Его могли допрашивать, пытать, выведывать, в чем успел исповедаться десантник, куда собирается, с какой целью. Только не это! Иван не верил, что мог послужить причиной гибели своего лучшего, хотя и недавнего друга?собеседника. Это был просто приступ. Отец Алексий никогда неносил бионаруча, все — говорил — под Господом ходим. Он и спасет, если нужда будет, а нет — к себе приберет. А ведь эта штуковина запросто могла бы его спасти, там же и анализаторы, и инъекторы, и стимуляторы — из любого Криза выведут. Эх, батюшка, батюшка! Ивану вдруг стало немного жаль и самого себя. Будто кто?то незримый нарочно обрубает перед ним все дорожки, загоняет в волчью яму одиночества, неприкаянности. Нет, только не впадать в мнительность, нервы опять подраспустились, шалят.
На кладбище он пробыл недолго. Постоял над резной каменной плитой, коснулся губами холодного гранита креста. Вот так и получилось, остался спор их незаконченным. Нет места человеку во Вселенной?! Нет? А почему ж она Вселенной называется — значит, в ней селения есть, значит, в нее вселяться можно, так… или нет. А коли можно вселяться, человеку всегда в ней местечко сыщется. Ладно, жизнь покажет. Прости, отец Алексий, друг дорогой и поучитель, пускай тебе земелька русская пухом будет… разберемся. А ты спи.
Податься Ивану было некуда. Снимать дом? Идти в совет и просить коттеджик на бережочке? Отдохнуть? Ни с того ни с сего ему чертовски захотелось передохнуть недельку — всего лишь одну недельку, ну хотя бы три дня! Он даже остановился, тряхнул головой. Неужто его ведут?! Щиты! Щиты!! Нет, он не ощутил психодавления. Это просто нервишки шалят. Надо идти в лес.
Иван сумел бы и ночью отыскать тропинку к этому дубу.
Да, было пока светло, густая листва играла в прятки с солнцем, но не могла его скрыть. Дуб стоял на своем месте, даже паутинка на кривом сучочке была на своем месте. Здесь ничего не изменилось. Иван сунул руку в дупло, нащупал холодный шарик.
— Семь, один, двадцать один, — сказал он тихо, хотя мог бы и не говорить, достаточно было подумать.
Одноразовый передатчик сработал на код. Теперь надо немного подождать. Иван уселся промеж двух корявых корней, уставился в палую листву. Она дрожала — это проснулся где?то там под землею крот?сейф. Где он был точно, сам Иван не знал, чужим и подавно не сыскать.
Где он был точно, сам Иван не знал, чужим и подавно не сыскать. Но выползти он должен был именно здесь.
— Морока, — снова сказал вслух Иван. Перед глазами у него стояло лицо батюшки. Не верилось, что здесь такое могло произойти столь быстро, неожиданно. Это там, в чужих мирах, гибли один за другим, не привыкать, но ведь здесь Земля. Путаница. Мысли путаные, вялые, глупые…
Потом, потом!
Листья задергались, затрепыхались, черный камушек ударил Ивану в щеку, земля вспучилась, разверзлась — и из?под нее вылез поблескивающий круглобокий «крот».
Иван выждал минутку, чтобы поверхность остыла, поднес руку. Сферическая крышечка разъехалась дольками?сегментами, приоткрывая яйцо.
— Вот и все! — Иван сунул превращатель во внутренний кармашек.
Задумчиво поглядел на «крота», будто тот был живым, одушевленным существом. И побрел вон из леса. Он уже знал, что полетит на Гиргею. Знал и другое — проиграть эту партию он не имеет права.
И все же не побывать здесь он не мог. Не узнают, даже если и выследили. А узнают — поглядим, кто кого. Иван отринул страх.
Он стоял там, откуда начинал свой Путь — под Золотыми Куполами Несокрушимой Святыни. Он просто стоял и молчал. Он знал, что теперь долго не бывать ему здесь. Он ощущал, как его пронизывают незримые теплые нити, очищают его тело… нет, его душу, соединяют ее с чем?то большим, непостижимо огромным. Сохранить эти нити, хотя бы одну ниточку, удержать… тогда с ним ничего не случится. Он не надеялся встретить здесь самого Патриарха, такое случается раз в жизни. И ему уже повезло однажды, второго раза не будет. Но будет всегда иное — сопричастность, нет, просто прикосновение к Добру и Свету. И ощущение себя малой частичкой этого Света, живым квантиком — и водной и корпускулой, которых ни один из приборов не нащупает. По образу и подобию!
«Благословен ли мой путь как преяоде или лишен я доброго покровительства?»- спросил он мысленно, поднимая глаза к лику Всевышнего.
Ответа не будет, он знал. Надо поумерить гордыню. Ответ иридет в испытаниях, Бог со страждущими и претерпевающими. Он всегда с ними!
Невольно сжал кулаки. Он не даст уничтожить этот свет. Он не даст уничтожить этот Храм, и тысячи других он не даст уничтожить. Он опередит их! Господи, ну благослови же!
И вновь, как и давным?давно, в его прошлой жизни, еще до Системы, легкий лучик озарил лик, высветлил высокое чело. И вновь Иван словно воспарим под куполом, утратил ощущение собственного тела.
— Спасибо, — сказал тихо и как?то по?мирски.
Он уходил быстрой, уверенной походкой. Не оборачивался на Золотые Купола. Но он видел их ослепительно?чистые блики — они освещали ему путь, торили дорогу.
x x x
Дил Бронкс разыскал его сам. Это было для Ивана полной неожиданностью. Тяжеленная черная рука легла на плечо сзади. Иван оглянулся — и чуть не ослеп: улыбка Бронкса и прежде была лучезарной и широкой, но теперь… огромный бриллиант сверкал из переднего зуба, отражая в своих гранях тысячи полуденных солнц.
— Ваня, я пока ничего не решил, — заявил Дил с ходу, предугадывая вопрос, — мне есть что оставлять на этом свете, понимаешь? У меня жена, обсерватория и… еще кое?что.
