Вид у Цая был отвратный, будто его грызла целая стая гиен и шакалов, грызла не меньше суток. Но руки?ноги, голова были целы. У Ивана давно глаз приметался: кто в яму глядит из раненных и увечных, а кому еще жить да гулять.
Но откуда он взялся в Осевом?!
— Как ты попал на Умагангу? — спросил карлик.
— По?моему, ты немного ошибаешься, — ответил Иван, — это никакая не Умаганга.
— Значит, я не могу узнать своей планеты? Значит, я совсем трехнутый?! — занервничал Цай, заматывая раны на руке какими?то обрывками.
Голова в овраге продолжала хохотать и скалиться. Зато съеживающееся тело «папаши» было похоже на выброшенную волной медузу, оно растекалось, превращалось в нечто бесформенное.
— У вас бывает так? — спросил Иван тихо, но твердо, кивая в сторону головы.
— Нет, — ответил карлик, бледнея еще больше.
— Приглядись — все ли вокруг тебе знакомо? — настаивал Иван.
Цай ван Дау приподнял бельмастые веки, повернул голову.
— Я давно не был на Умаганге, очень много лет, здесь кое?что изменилось, — сказал он. — Но не могла же луна Угага стать вдвое меньше, верно? А стена?! — Он подполз к стене и ковырнул ее металлическим ногтем, посыпалась крошка. — Это не агайский пенный янтарь, а какая?то дрянь. Куда они подевали настоящую стену?! И трава … она же ненастоящая! — У Цая словно заново открывались глаза.
Он ничего не мог понять. Он тер виски, озирался, бледнея смертной бледностью, до зелени, до синевы.
— Здесь нет ничего настоящего, Цай, — сказал Иван. — Потому что это не Умаганга. Это Осевое измерение.
— Неправда!
— Ты видел Малиновый Барьер?
— Да.
— Мы в Осевом измерении, Цай. Сюда редко попадают живые. Но мы с тобой попали.
На минуту Цай погрузился в мрачные размышления, на него стало страшно смотреть. Это был самый настоящий труп — труп маленького, корявого, большеголового уродца; труп, скорчившийся, перекореженный, жалкий. Наконец он шевельнулся, ожил.
— Наверное, ты прав, Иван. Это не Умаганга. — Помолчал. Завел иное: — Вы с Кешей пробились на базу, так?
— Пробились.
— Ты нашел там…
— Там ничего не надо было искать. Гиперторроид торчал в центре огромного зала, открыто.
Цай усмехнулся.
— Открыто — на глубине в сотни миль, в толщах гиргенита, в слоях, которые никто и никогда не исследовал, потому что там гиблое, ненужное, пустое место?! Это перевалочная база. Понял? Я давно догадывался, что Гиргея не просто планета?каторга, не только ридориум притягивает к ней словно мух всякую сволочь! Теперь я убедился в этом, Иван.
Иван присел на траву. Он глядел на скалящуюся голову.
Он не хотел видеть это уродство, но оно приковывало его взгляд словно магнитом. Сидел и слушал Цая. Тот говорил все верно. В недрах проклятой Гиргеи нашли себе приют многие: и довзрывники, если это не галлюцинации, и Синдикат, и чужие… планета освоенная, прочно занятая каторгами, рудниками, на нее доступ закрыт, никто не полезет ковыряться в ее нутре, ядро остывшее, сверхтвердое, удобные ходы?выходы, какие?то связи и инфраструктуры еще с прежних времен, стародавних, исчисляющихся миллионолетиями. Так где же еще создавать перевалочные базы?! Где ставить статоры и гиперторроиды?! Сам Бог велел на Гиргее! Или сам дьявол! Значит, эти устроители баз и перебросчиков имеют свободный доступ на Гиргею? Они не боятся системы заслонов, силовых полей и кодированных гипносетей на орбите? Или для них эдаких мелочей просто не существует? Слишком много вопросов.
— Мы никогда не разберемся в этом болоте! — сказал Иван Цаю.
— У Синдиката есть свои интересы в Осевом, — неожиданно выпалил карлик. — Понимаешь?
— Нет.
— Я сюда попал только потому, что Осевое нужно Синдикату! Я щуп этой гнусной мафии! — Цай ван Дау вскочил на свои кривые, изуродованные ножки и заорал во всю мочь: — Я не боюсь их! Пусть все слышат! Пусть все видят! Не?бо?юсь!!!
Иван догадался в чем дело, ему не надо было разжевывать мелочей. Они оба здорово влипли.
— Хватит кричать, — сказал он, — там нас Кеша ждет.
— Кеша? — ошалело переспросил Цай ван Дау.
— Угу.
Цай сразу успокоился. Если кто?то и где?то их может ждать, значит, еще не все потеряно.
Если кто?то и где?то их может ждать, значит, еще не все потеряно. Вот только шли они в Осевое через разные дверцы, так где ж гарантия, что выберутся через одну?
— Знаешь, когда я понял, что Осевое не мираж? — спросил Иван у карлика Цая. И не дождавшись ответа, заявил: — Когда увидел, что ты не признак! Если в каком?то измерении или пространстве оказались двое и оба ощущают в нем присутствие другого, значит, это реальное пространство.
— Ну и что? — удивился карлик.
— Для меня это был очень важный вопрос. Теперь вопроса нет, — пояснил Иван.
— Для меня вопрос — как отсюда выбраться, — карлик усмехнулся. Усмешка на изуродованном, разодранном лице промелькнула жуткой гримасой.
После ухода Ивана ветеран аранайской войны и каторжник?рецидивист Иннокентий Булыгин не долго предавался унынию. Сказано было ждать, значит, надо ждать. Теперь он верил, что вертухаи не припрыгают, не прискачут и не приползут. Потому как нет здесь никаких вертухаев — база брошенная, работает по привычке, в авторежиме. Ну и хрен с ней, пускай работает.
Он в несколько приемов овладел живоходом — поползал по стенам и потолку зала, полетал над огромным гудящим бубликом, который все звали слишком уж торжественно и научно, гиперторроидом. Вернулся на прежнее место. И заснул.
Кеша был немолод, к тому же он страшно устал и от жизни, и от войн, и от каторги. Последние события — побег, тряска, пытки взбодрили его. Но сколько же можно без сна? Он провалился в глубочайший полусон?полуобморок.
Сколько он спал, не знал никто кроме помалкивающего бортового «мозга» живохода. Перед самым пробуждением, как это и бывает часто, Кеше приснилось нечто странное.
Ему приснилось, что он проснулся. Проснулся в удобном, обтекающем тело кресле. Откинутая на большое и мягкое изголовье голова была Легка, невесома. Невесомым казалось и тело. Он славно отдохнул! Кеща уставился вперед — прямо на пульт живохода. Больше смотреть было не на что, обзор он вырубил перед тем, как заснуть. Он не узнал пульта. И зажмурил глаза. Потом снова открыл их. Рабочий пульт боевой десантной капсулы невозможно спутать с любым из других пультов. Кеша чуть не вывалился из кресла.
— Полный обзор! — закричал он, цепенея от догадки.
И догадка подтвердилась.
Он висел посреди черного, усеянного звездами неба, висел в страшной космической пропасти, в которую падало все на свете и никак не могло упасть — падение было бесконечным. Он вырвался с Гиргеи?! Когда?! Как?! И где живоход?
— Где мы?! — закричал он снова. — Координаты?!
Мозг капсулы выдал на прозрачном невидимом табло перед ним два ряда мигающих цифр и для понятности одно коротенькое предложение: «нестабильная орбита 1089 — Гиргея». Это означало: до поверхности планеты ровно одна тысяча восемьдесят девять километров, но расстояние меняется каждую секунду, вместе с направлением и скоростью капсулы. С огромным трудом их можно засечь.
Но сбить капсулу, уничтожить ее практически невозможно.
По Кешиной небритой щеке поползла предательская слеза.
Свобода!!! Он столько лет мечтал о свободе. И там, на чертовой Аранайе, и здесь, на трижды проклятой гиргейской подводной каторге. И вот она, дорогуша! Он свободен! Он может сигануть сейчас на капсуле куда душе пожелается.
