— Ты — Иван! — твердо заявил Крузербильд, грозя Дилу пальцем. — Ты пришел за мной с того света. А морда у тебя и впрямь черная, тебя здорово коптили там… Я все вижу!
Дил растерялся, у него совсем не было опыта общения с помешанными и горячечными. И потому он махнул рукой, чего тут спорить, надо мириться с обстоятельствами.
— Где Образина? — спросил он.
— Утащили, — коротко ответил Крузербильд.
— Кто утащил, мать твою?! — не выдержал Дил.
— Они утащили… Нет, Образину списали на Землю.
Он туг одному гаду бутылем по чану заехал, понял?
— Какому еще гаду?
— Инспекция была. Он на них кинулся. На этот раз не простили. Вот так, Иван.
— Да никакой я не Иван! — взревел Дил, — Иван бы щас взял тебя за ноги и вытряс бы твою черную душу, понял?!
— Это у тебя душа черная, — не согласился Крузербильд, — ты сам черный — и душа у тебя черная. А все потому, Иван, что тебя черти в аду коптили, я все знаю.
— Ну гад! — Дил чуть не задохнулся от возмущения. — Я хоть и черный, а душа у меня белая! А вот ты лучше б в болоте сгнил! Я тебя больше вытаскивать не буду! Если б не Иван, я б к тебе никогда не прилетел, Крузя. Отвечай лучше, почему станция глухая и слепая?
Крузербильд отряхнулся, приподнялся с колен — и в нем сразу высветилось что?то прежнее, богатырское, молодецкое, несмотря на весь его жалкий и потрепанный вид спившегося неудачника. Длинные сальные волосы колыхнулись тяжелой гривой, на обтресканных синих губах заиграла еле приметная улыбка.
— Станцию прикрыли, — сказал он почти нормально, будто приходя в себя. — А меня бросили тут, Дил!
— Ага, признал, паскуда! — Бронкс подошел вплотную и хлопнул Крузербильда по плечу.
— Да вроде и впрямь ты, — неохотно согласился тот. — В прошлый раз он меня здорово напугал, я все помню.
Дил сразу замахал своими огромными черными лапами с множеством золотых перстней на каждом пальце.
— Не надо, не надо ничего вспоминать, а то ты меня совсем запугаешь, — быстро заговорил он, — давай?ка собирайся, некогда мне с тобою лясы точить!
— Чего? — удивился Крузербильд. — Собирайся? Неет, Дил, мне некуда идти отсюда, у меня теперь ни кола, ни двора. На старушке Земле я всем должен, мне там не резон засвечиваться.
На старушке Земле я всем должен, мне там не резон засвечиваться. А болтаться по иным местам тяжело будет, отвык я от болтанки этой, да и мерещатся всякие все время, понимаешь? Вон он!
— Где?! — машинально переспросил Дил и обернулся.
Никого у него за спиной не было.
— Они хитрые?е, — как?то замысловато пояснил Крузербильд, — я их тоже долго не мог увидать. А потом увидал!
Дилу Бронксу припомнилась его славная конюшня на славном Дубль?Биге, припомнился пьяный Гуг, припомнилась Таека, превратившаяся вдруг в пантеру… Лоб сразу намок, капельки пота побежали по щекам. Не приведи Господь! Нет! Нет!! Бедный Крузя! Но Иван дважды сказал: «Хука тащи сюда живым или мертвым!» Про Крузю он так не говорил. Почему? Парень надежный, проверенный, надо будет — в огонь полезет. Парень… уже за сорок, а выглядит на все восемьдесят. Дил Бронкс, не верящий ни в черта, ни в Бога, мысленно вознес молитву: да, ему страшно повезло, страшно! уж он?то знал, он видел все своими глазами — все друзья, вся братва десантная будто проклята была, кто не погибал в чужих мирах, тот спивался или сходил с ума, влипал в жуткие истории, превращался из сверхчеловека в тряпку, в дерьмо. Его Бог миловал! Серж Синицки чокнулся по?тихому. Хук с Крузей спились, Гуг связался с мафией, по нему каторга плачет, Ивану мерещатся какие?то негуманоиды, армады, вторжения и прочая чушь. И почти все такие — десятки, сотни ребят из их Школы. Нет, им всем надо было погибнуть на Сельме, или на Гадре. Они бы погибли героями. Ведь те, кто сложил там головы, остались в памяти как герои. А кто они?! И так быстро! Что такое сорок?пятьдесят лет — четверть жизни! А они выдохлись, они вымотали себя, износили свои сердца, и никто не хочет им помочь!
— Ладно, пошли, — повторил он тихо, — по дороге я все объясню.
— Две недели назад, — признался Крузя, — я вылакал последнюю бутыль, припрятанную Хуком. Ты прав, мне тут больше не хрена делать.
— За две недели мог бы и оклематься, — недовольно пробурчал Дил.
— Я тоже так думал, — огорченно выдохнул Крузя. Он взял из гибкой лапы подбежавшего кибера плоский пакетик с водой, надкусил, надорвал, плеснул себе в горло.
Потом с неожиданной злобой пнул кибера ногой. — А ты вали отсюда, нежить! Не разберешь, понимаешь, кто на самом деле, а кто мерещится!
— По?моему, ты отходишь, — довольно заметил Дил. — А беззащитных бить нехорошо, нашел на ком злость срывать! — Он уже забыл, как сам поддал бедолаге, обреченному на долгое прозябание в заброшенной заправочной станции с непонятным названием Эрта?387.
По дороге, волоча Армана?Жофруа дер Крузербильда?Дзухмантовского к шлюзовой камере, Дил Бронкс подумал, что сперва того следовало бы хорошенько помыть, почистить, побрить и постричь. Но на Эрте ничего такого уже не было. Эрга постепенно превращалась в кусок железа, носящийся меж звездами, в ржавый метеорит, падающий в бездонную Черную Пропасть.
Но с Эргой и Крузей все ясно. А вот где теперь искать Хука Образину?!
x x x
— Ребята тосковали без тебя, Гуг, — со слезой в голосе выдавил Крежень и глотнул водки из стакана. На Ивана он не глядел, будто и не узнавал его, будто и не знаком с ним вовсе, будто и не было дикого ночного налета, перестрелки, драки из?за мешка… Иван тоже помалкивал, он ждал своего часа.
— Ладно, это я слыхал, — недовольно протянул Гуг Хлодрик, поскреб щетину на подбородке и уставился на Седого в упор. — Где Лива?
— Клянусь, Гуг, не знаю! — ответил нахохлившийся Крежень. — Мы делаем одно дело…
— Одно? — переспросил с насмешкой Иван.
— Мы делаем одно дело…
— Одно? — переспросил с насмешкой Иван.
Крежень не шевельнул бровью.
— Мы делаем одно дело, Гуг, — повторил он, — и ты меня знаешь.
— Знаю, — согласился Хлодрик. — У меня была крепкая, надежная банда, Седой. Парни отменные, один к одному… Была! Мы провернули столько дел и делишек, что любому синдикату нос утрем! Мы держали в своих лапах половину Европы! А где сейчас банда? Где мои ребята?!
— Все на месте, — вяло ответил Крежень, — кроме тех, кого списал Господь Бог!
— Все! — забрюзжал Гуг. — Да не все! Ты распустил их! Это не банда! Это не единый кулак! Это мочалка, Седой! И я тебе повторю еще, ты мне за все ответишь!
Крежень полез в карман кожаного плаща, вытащил здоровенный пистолет с инкрустированной изумрудами рукоятью, с силой приложил его к поверхности стола, убрал руку.
— Можешь пристрелить хоть сейчас, — сказал он тихо и обиженно.
— Ну нет, Седой, — Гуг смахнул пистолет на пол, — я сам решу как и когда отправить тебя к черту на рога, понял?!
— Понял, — Крежень нагнулся, поднял пистолет, сунул в карман.
Никто на них не обращал внимания. Большая часть посетителей этого кабака была уже в хорошем подпитгш, а те, у кого в глазах пока не троилось, глядели на молоденькую стриженную наголо девицу в черной маске. Ни сцены, ни подмостков в кабаке не было, и девица выделывалась прямо перед столиками, перепрыгивая из ряда в ряд, выгибаясь кошкой, плотоядно оглаживая свои же бедра и беспрестанно тряся выкрашенными в алый цвет голыми грудями. Чуть выше коленки, прямо по сиреневому узорчатому чулочку вилась розовая лента, а на ней крепился плетеный кошель. В него бросали монеты и бумажки, не забывая после этого ухватить девицу за голую грудь или ляжку, а то и за обе выпуклости сразу. Девица пела что?то нервное и чувственное, акустическая система была вделана прямо в браслеты на ее тоненьких ручках.
