Когда они спустились, Кеша спросил:
— Королева не изменит своего слова?
— Почему она должна его менять? — не понял Хар.
— Загиду убили.
— Нет. Не изменит. А Загиду на самом деле убили. Мы не можем ему ничем помочь. Поздно.
— Ну и ладно, — как?то повеселел Кеша. Он даже улыбнулся. — Не так уж непобедимы ваши трогги из спор. Как ты думаешь, приятель?
Хар промолчал, и Кеша так и не узнал, о чем он думает. К трапу они подошли окруженные молчаливой толпой. Бот висел там, где его и оставили. Внизу, прямо под ними и чуть поодаль, валялись обломки двух патрульных бронелетов. Бот расправился с ними самостоятельно.
— Молодец, — машинально похвалил его Кеша. — Так и держать.
Он не глядел на обреченных. Но один, Мотя Глушитель, вор из Сан?Франциско, скрывавшийся на Трафогоре восемь лет, крикнул жалобно:
— Кеш, забери меня с собой! Ну чего тебе стоит!
Он узнал Булыгина даже в скафе. Позор! Кеша налился кровью. Он никогда не забудет каторги! Никогда не забудет родной зоны и этого жалобного голоска! Он тащит с собой проклятого оборотня, но не может взять ни одного из корешей. Проклятье!
Он молча шагнул на трап.
— Забери! Забери меня из этого ада?а?а!!! — неслось в спину.
Вон с Гиргеи! Вон! И нечего себя винить. Ему просто повезло. Он такой же, как и все они. Но ему повезло. А может, повезло им! Хватит пускать слезу, хватить ныть. Вон отсюда!
Он устроился в кресле. Оглянулся на Хара. И выкрикнул:
— Полный вперед! Курс — к капсуле! Давай, жми, друг!
Он отключил прозрачность, чтобы не видеть, как убегают врассыпную каторжники — снаружи сейчас жарко, бот будет раскаляться добела, а потом пойдет вверх. Пойдет на предельной скорости, прожигая перемычку за перемычкой, превращая в кипящий пар свинцовую океанскую жижу.
Прощай, проклятая каторга! Прощай, последнее пристанище смертников!
Прощай, подлая гадина Гиргея!!!
x x x
Гуг бил безжалостно и сильно. Это был не человек, а какой?то мамонт. Его пудовые кулачищи не опускались. Иван уже устал уклоняться, нырять, уходить от ударов. Он умел их держать не хуже самого заправского профессионального боксера. Но сколько же можно — нос разбит, бровь в крови, ребра трещат, голова, того и гляди, расколется как грецкий орех. Нет, всему должна быть мера. Он ушел от прямого, присел и неожиданно резко саданул Гута головой в живот.
Тот качнулся, упал на свой огромный зад. Но тут же вскочил и ожившим паровым молотом набросился на Ивана.
— Я тебя прибью, сукин сын! — хрипел он. — За каждого прибью! Потом подниму за шкирку и еще раз прибью! Получай!
Дил все пытался их разнять, но ему тоже досталось крепко — Гуг засветил прямо под глаз, к распухшему, разбитому Таекой носу прибавился еще огромный синячище, вздувшийся прямо на виду у всех.
— Он же спас тебя! — вопил Дил. — Болван, ты же сам поминал его добрым словом, Гуг, опомнись!
— Пьяный был, — отнекивался Гуг, — вот и поминал. А сейчас убью!
Он размахнулся для последнего, всесокрушающего, смертного удара. И замер. Между ним и Иваном, опустившим руки, выросла будто из?под земли хрупкая и крохотная Таека. Вид у нее был грозен и свиреп.
Этого Гуг не выдержал. Он закрыл лицо своими громадными ладонями и в голос зарыдал, повалился на сено. Он ослаб, выдохся внезапно, будто проколотый воздушный шарик.
— Их есть балшой крэзи! — отчетливо произнес в наступившей тишине Серж Синицки, опустил наконец свои руки?грабли и ушел, топая по коридору, словно бегемот.
Иван вытер со лба кровь тыльной стороной ладони подошел к Таеке, поцеловал ее в висок.
— Спасибо, малышка! — прошептал он ей на ухо. — Ты меня спасла.
Гуг похлопал его по спине своей черной широкой лапой с шестью золотыми перстнями на пальцах.
— Ты живучий, Ваня!
— Живучий, — согласился Иван.
Он смотрел на рыдающего Гута. И понимал его. Дважды попасть в такие истории и не сломаться не каждый сможет.
Гуг не сломается, Иван знал. Он будет долго беситься. Но он перебесится.
— Я не Бил Аскин, Гуг, — сказал он раздельно, внятно. — Ты зря махал кулаками. Ребята были обречены. Я спас вас четверых… пускай троих. Без меня вы не выбрались бы с каторги никогда!
Сквозь рыдания Гуг просипел:
— Крежень готовил операцию. У него был целый план! И мы не последние дураки там! — судороги перехватывали его горло, он сипел отрывисто, с всхлипами.
— Дураки, Гуг! Самые настоящие дураки! — не давал ему пощады Иван. — Вы законченные и обреченные дураки!
— Ладно! — зжрал вдруг седой великан. — Хрен с тобой — дураки! Но тогда мне надо было сдохнуть там, на Гиргее, вместе с корешами! А ты сделал из меня последнюю суку! Я никогда не был дерьмом, Ваня! А ты меня превратил в дерьмо!
— Заткнись! — выкрикнула Таека. У нее у самой по крутой скуле текла алмазная, сверкающая слезинка. Забившиеся в угол кони глядели на людей с опаской, вздрагивали, поводили боками.
— Сдохнуть просто, Гуг! Я бы мог сто раз сдохнуть, — так же тихо и четко долбил свое Иван, — но мне надо было тащить свой крест. И я не сдыхал, я его тащил, понял! А теперь мне ноша не по плечу. Я тащу не только свой крест. И мне нужна помощь, понял?! Вот поэтому я и не дал тебе сдохнуть. И не дам! Не дождешься!
— Он правду говорит, — вставил посерьезневший Дил Бронкс.
— Плевать мне на его правду! Я не верю в это дурацкое вторжение! — закричал Гуг Хлодрик, не вставая с колен. — Не верю! Он сам спятил — и хочет, чтоб другие спятили, чтоб поддакивали ему! На вот, выкуси! Я возьму на абордаж первую же капсулу и вернусь на Гиргею, понял?! Я буду мстить за ребят!
Иван усмехнулся, покачал головой.
— Ты будешь мстить за них здесь, на Земле! — процедил он.
— Здесь не Земля, — поправила его серьезная и правильная Таека.
— Земля везде, где есть люди, — ответил ей Иван мягко, даже нежно. И снова уставился на изнемогшего викинга, сменил тон: — Крежень твой подлец и подонок! — сказал он.
— Чего?! — взревел Гуг. — Ты моих парней порочить?! И здесь тоже?!
Он бросился на Ивана. И тут же повалился на сено, сраженный молниеносным ударом. Иван потирал кулак и смотрел, как Гуг поднимается.
— Крежень твой хотел убить меня, понял?!
— Не верю!
Гуг мотал головой — у него явно все помутилось в мозгу.
И тут же повалился на сено, сраженный молниеносным ударом. Иван потирал кулак и смотрел, как Гуг поднимается.
— Крежень твой хотел убить меня, понял?!
— Не верю!
Гуг мотал головой — у него явно все помутилось в мозгу. Дил понял это первым, он подбежал, подхватил его, подвел к стене и усадил тихонько, словно боясь, что Гуг рассыпется на куски.
В это время дубовая дверь от удара чуть не влетела внутрь конюшни, она задрожала толстенной басовой струной. Все оглянулись на нее. И увидели Иннокентия Булыгина.
Кеша стоял подбоченясь. Но лицо у него было виноватое.
— Иван, ты прости, — начал он, сбиваясь и запинаясь, тяжело дыша и бледнея, — мне там на вылете, возле этой Гиргеи драной с твоей капсулы левый рог сбили. Прямое попадание!
— Это ты вон у кого прощения проси, — Иван как ни в чем не бывало кивнул на Дила Бронкса, — он хозяин!
Кеша посмотрел на хозяина словно на пустое место и снова обратился к Ивану.
— Я понимаю, эта машина бешеные бабки стоит. Но так получилось. Ежели смогу, расплачусь потом. А нет, — он склонил голову, — вот башка — руби!
