— Ладно, — наконец выдавил он, — вниз так вниз. А не пожалеешь потом, Гуг?
— Время покажет.
— Хорошо.
Крежень чуть привстал и махнул рукой малайцу?бармену, что?то показал на пальцах.
— Никакой автоматики, все надежно и добротно, Буйный, как в старые добрые времена, — тягуче завел он, и в его бесцветных глазах появился нехороший блеск, Иван помнил этот блеск еще с недавней венецианской ночи, когда его чуть не отправили на тот свет. — Но помни Буйный, ты сам напросился на это! Вниз так вниз!
Их резко встряхнуло, бутылка упала и покатилась на край стола, на нее навалилось что?то тяжелое, вонючее.
Створки наверху сомкнулись, отрезая от мира выпивок, ритмов, похоти и мерзости.
— А это еще что?! — взревел Гуг, сбрасывая со стола чье?то тело.
— Этого сейчас уберут, — заверил Крежень. Он сидел, не шелохнувшись. — Еще миг.
Прошло чуть больше мига, прежде чем стел со всеми сидящими за ним и валяющимся внизу бесчувственным телом замер. Иван не ожидал такого поворота дел. Какая?то паршивая, третьесортная харчевня… и система сквозных лифтов? Тут что?то не так.
Но разобраться ему не дали. Из тьмы, сразу со всех сторон выступило восемь теней. Держали эти тени в своих руках вещи вполне реальные лучеметы ближнето боя.
Держали эти тени в своих руках вещи вполне реальные лучеметы ближнето боя.
— Куда эту падаль? — спросила одна из теней.
— В утилизатор, — приказал Крежень.
Пьяного, случайно провалившегося вниз, в тайную систему подземных ходов, оступившегося совсем не вовремя, зацепили чем?то за пластиковую куртку и утащили.
— Ты сам напросился, Буйный, — произнес без тени сожаления Крежень. — И не дергайтесь, эти два места пристреляны со всех сторон, дернуться не успеете. Кроме того проводка…
Гуг Хлодрик привстал над своим стулом, поглядел во тьму.
— Сесть! — выкрикнули оттуда.
— И ты, Бумба? — сокрушенно проговорил Гуг, опускаясь на стул. — А ведь я тебе простил тогда твой донос, эх ты, Бумба Щелкопер!
Иван тоже узнал двоих. Теперь глаза привыкли, тени обрисовались четче, зримее, да и откуда?то сверху началось разливаться тягучее, медленное сияние.
— Свет не на тебе клином сошелся, Буйный, — пояснил Крежень, — ты, думал, пуп мира?! Мы работали на тебя долго. Но у каждого из парней есть и свой интерес, понял!
— Врешь, сука, — озлобился Гуг. — Не свой интерес, все врешь! Ты перекинулся, Седой! А может, ты и был подосланным! Зря я тебя не придушил там, наверху!
Крежень злорадно расхохотался, теперь он хохотал, не стесняясь, в полный голос.
— Научись проигрывать, Буйный, — наконец сквозь смех прохрипел он. — Ты готовил мне ловушку, а попал в ловушку сам. Не рой яму ближнему своему, ибо в нее и угодишь! Это ты, ты, Гуг, и этот русский, который везде сует свой нос, вы рыли мне яму. А теперь сами в ней. И я не протяну вам руки.
— Не протянешь?
— Нет! Ты больше не нужен никому, Буйный. Ни Бумбе Щелкоперу, ни мне, ни Толстяку Бону — погляди, как он тебя глазенками сверлит, так бы и прожег насквозь! Даже Сигурду ты не нужен…
— И Сигурд здесь? — прохрипел Гуг.
— Да, я здесь! — крутоплечий и беловолосый парень лет тридцати трех вышел из полумрака. — Ты нас держал в черном теле, Буйный, а он нам дал все. Новый Свет побогаче старухи Европы!
— Продались?! — Гуг был явно расстроен.
Иван тоже неуютно чувствовал себя под дулами лучеметов. Но ему было плевать на этих ребятишек, Гугова слезливость могла все испортить, сейчас время работает против них.
— С тебя снимут мнемограмму, Гуг, и пустят в распыл. И так ты пожил вволю на этом свете. Сигурд просто сожжет тебя, ты даже охнуть не успеешь. А русского мы помучаем, он нам крепко насолил, настырный тип! — Крежень самодовольно улыбнулся, шрам скривился, исказил лицо страшной гримасой. — Еще вопросы есть?
— Где Лива?
— Лива работает на нас.
— Врешь, сука!
— Смотри!
Крежень достал из нагрудного клапана черный кубик галовизора, сдавил, поставил на стол перед Гугом. И почти сразу перед ними будто из воздуха выявилась Лива, точнее, ее лицо.
Гуг отшатнулся на спинку стула и опять побелел. Это была запись, самая обычная голографическая запись… и все же, лицо прекрасной мулатки, живое, губы блестят, веки дрожат, но почему она так тяжело дышит?!
— Я убью его! — со злобой процедила Лива. — Я убью Гуга?Игунфельда Хлодрика Буйного, если он появится на Земле! Убью!
И изображение пропало.
Гуг неожиданно зарыдал, опустил лицо на сжатые, такие огромные кулаки, спина его сотрясалась от рыданий.
Но Крежень не жалел бывшего вожака банды.
— И она отвернулась от тебя, Буйный, понял? Ты так долго лез ко мне со своими вопросами. А теперь смекни, может, лучше бы и не стоило любопытничать, а?
— Они ли, Гуг! — вклинился Иван и дернул Гуга за плечо.
— Это спектакль, Гуг, запись сфабрикованная!
— Нет, это она, она… — Гуг захлебывался слезами, он почти не мог говорить. — Но почему… почему у нее глаза пустые? Ваня, ты же видел… у нее пустота была в глазах, пус?то?та?! Понимаешь?!
В глазах у Ливадии Бэкфайер и впрямь было что?то нечеловечески пустое, отсутствующее, но Иван решил не развивать Гугову мысль. Он лихорадочно думал, как выкрутиться из этой нелепой ситуации. И он уже догадывался, он знал точно — ему пощады не будет.
— Ты всех предал, Буйный, — гнул свое Крежень, он же Седой, он же Говард Буковски, — ты предал погибших на Параданге, предал и сам же расстрелял их, ты предал парней на Гиргее, а ведь они поверили в тебя, они пошли за тобой… Ты всех и всюду предавал, ты думал только о себе. Я лишь прерву эту цепь предательств и подлости, я прикончу тебя. Буйный. И совесть перестанет тебя мучить.
— Врешь, сука! — взревел Гуг, оправдывая свое прозвище. — Меня подставляли, да! Но я никого не предавал! Запомни это хорошенько: ни?ко?го и ни?ко?гда!!!
Вспышка лилового пламени скользнула возле самого уха седого викинга — и расплавленная серьга дрожащей каплей упала на пластик пола, зашипела.
— Не дергайся, Буйный!
Гуг схватился рукой за обожженное ухо. Он как?то сразу успокоился.
— Сигурд правильно говорит, — вновь заулыбался Крежень, — не надо дергаться. Оружие на пол!
— Нет, Седой, мое оружие останется при мне, ты его снимешь только с моего трупа, — тихо и размеренно ответил Гуг.
Иван молча выложил на стол гамма?парализатор и карманный лучемет ближнего боя. Отстегивать с локтя рукоять меча он не стал, а вдруг еще пригодится.
Он неожиданно для себя подумал: а какой, интересно, сейчас номер откалывают там, наверху, в кабаке и заметили там их пропажу или нет? Какая разница! Иван вздохнул. Вот и славно, сейчас его будут пытать, мнемоскопировать, а потом убьют. Вот и разрешатся сами собою все проблемы, и ни перед кем и ни перед чем он отвечать не будет, пускай человечество само перед собой отвечает, само себя защищает, само себя спасает. Все просто. И кончилось благословение, кончилось. Иди, и да будь благословен! Он шел. И он пришел. В жизни все кончается просто, без театральных пышностей и накруток.
— Буйный, тут командую я, — в голосе Креженя зазвучала сталь, — не опошляй свои последние минуты.
Оружие на пол!
Гуг снова сжал кулаки на столе. Поднял глаза на Креженя.
— А теперь слушай меня, Седой, — заговорил он тихо. — Ты ведь всегда был пижоном, фраером, верно?
