— Не промахнуться бы, — прошептал Кеша.
Иван рассовывал содержимое мешка по клапанам. Не отрываясь смотрел в трубу. Если уходить, так надо уходить — им не дадут много времени на раздумья.
Экран был темен, черен. Из каменной глубины, служившей спусковой кабиной выхода не было — ни для кого. Может быть, именно это притупляло бдительность охраны. Но автоматика?! Но системы слежения?!
— Ты играешь со смертью! — прохрипело вдруг громко, надрывно, старческим голосом. Только потом на экране вспыхнуло дряблое лицо с ясными глазами.
— Мы всю жизнь с кем?то играем, — ответил за Ивана Кеша Мочила. — Сейчас козыри наши. Прощай, пень трухлявый!
Он влез в трубу, ужом протиснулся вперед. Иван последовал за первопроходцем. Несколько секунд они лежали молча. Затем Кеша выкрикнул нечто неопределенное, сжался, выпрямился — и сиганул во мрак. Иван прыгнул за ним — головой вниз, собрался в комок, извернулся … Прежде, чем он коснулся ногами скользкой, сырой почвы, ощутил как обвил руку холодный металлический шнур — молниеносной гибкой змеей. Это было невозможно, но шнур?поисковик не оставил своего нового владельца.
— Ива?ан! — замогильным шепотом просипел откуда?то издалека Кеша. — Ива?а?н, ты фонарика не прихватил?!
Отвечать было нечего, все, кроме содержимого Гугова мешка, прочей нужной мелочи, рассованной по карманамклапанам и нательным поясам, осталось в скафандрах. Слава Богу, сами успели уйти!
Мрак был кромешный. Нечего было даже надеяться, что глаза смогут привыкнуть к такому. Это был мрак не просто подземный, это был мрак, рожденный многокилометровыми толщами свинцовой жижи и гиргенита. Шаг влево или вправо — и прощай жизнь, полетит тело ледяным камнем в шахту. Но это было не самым страшным. Любые толщи сейчас лучше обжитых ходов?переходов, лучше туннелей, оснащенных видеокамерами.
Иван поднял руку, пытаясь нащупать хоть что?нибудь. И ощутил, как конец шнура выпрямился, застыл. А еще через миг прямо перед ним высветилось изможденное, морщинистое лицо аранайского ветерана — слезы текли из воспаленных глаз, на лбу красовалась багровая ссадина.
— Не слепи! — попросил Кеша. И отвернулся. Он даже не понял, что это не фонарь, не десантный прожектор.
Хороший шнурочек! С таким не пропадешь, спасибо запасливому Гугу! Иван отвел источник света от Кешиного лица, посветил вниз, в провал, потом по сторонам — ничего радующего душу и вызывающего надежду он не увидел.
x x x
— Не беспокойтесь, меня не интересуют ваши прелести, — сказал Крежень, — я вовсе не собираюсь покушаться на них. Вы мне можете довериться.
Лива ухмыльнулась, пожала плечами.
— Я больше доверяю тому, — тоненько пропела она, — кого мои прелести не оставляют равнодушным. Куда вы меня ведете?
Крежень махнул в сторону океана — огромного черного зеркала, усеянного искрящимися отражениями тропических звезд. Штиль! В такую ночь все замирает и ждет первого дуновения ветерка, чтобы ожить.
— Вы не ответили на мой вопрос!
— В безопасное место, — тихо сказал Крежень, — советую вам забыть про все волнения и тревоги. Теперь мы будем заботиться о вас и оберегать вас.
Лива фыркнула. Хорошие дела! Они будут заботиться о ней! Если бы это были не люди Гуга, она и разговаривать попусту не стала, не то что … С другой стороны, почему они должны ей с ходу выкладывать всю правду?матку, раскрываться? Мало ли что может случиться. Лива наконец решилась.
— Ладно, Крежень, — проговорила она внятно и четко, — мне просто некому больше доверять на Земле.
— Ладно, Крежень, — проговорила она внятно и четко, — мне просто некому больше доверять на Земле. Но все время помните — Буйный вернется!
Седой как?то странно посмотрел на мулатку, еще больше скривил свою кривую губу.
— Не беспокойтесь, мы подготовим хорошую встречу.
Глаза его утратили отсутствующее выражение и хищно сверкнули. Лива остановилась, ее вновь охватили сомнения. Здесь Что?то не так. Ее дурят. Ее водят за нос и хотят использовать в какой?то темной игре!
— Не надо нервничать! — прошептал Крежень, приблизив свое лицо к ее уху. — Через час мы будем в Европе.
Бесшумно и неожиданно из?за бело?проэрачнюй стены ближайшего домика с ажурной изгородью подкатил приземистый черный антиграв «Форд?Лаки», неприметная модель позапрошлого сезона. Крыша сдвинулась назад, освобождая проход.
— Прошу вас, — вежливо произнес Говард Буковски. И заломил мулатке руку за спиду. — Живо! И без шуток!
x x x
Цай ван Дау не кривил душой, когда говорил о связях Синдиката. Его не смущало, что Гуг Хлодрик глядел с прищуром, недоверчиво, а Лива с этим свалившимся им всем на головы русским Иваном вообще воспринимали его поведанья как небылицы. Он знал многое, чего не знали они, Но он знал и одну очень простую вещь — свою голову к чужим плечам не пришьешь. Человек начинает понимать что?то, когда его прижмет, когда ему необходимо это понять и вобрать в себя, а до того — он глух и нем. Не мечите бисера перед… не рассказывайте о красотах земных слепому, и не тщитесь поведать жестами о журчании ручья глухому. Все суета в этом мире. Суета сует и всяческая суета.
Карлик Цай знал очень многое. Но большего он знать не желал. Всякое знание добавляло новых страданий. А несчастный Цай настрадался за десятерых.
И почему сейчас он должен лезть в это лргово чужих. Они там пригрелись, у них там свой форпост в этой Вселенной, они могущественны и непобедимы, у них какие?то дела, свои дела с Синдикатом… а он причем?!
Цай еще надеялся, что его минует чаша сия, когда полз по ниточке, когда падал в ядро на микролифте. Но хрустальный лед развеял его сомнения, точнее, прогнал призрачные надежды. Синдикат безжалостен. Ему плевать, что один всю жизнь сидит в роскошных апартаментах с девочками и выпивкой, а другого гоняют из огня в полымя, не давая передышки. Синдикат — это тупая, бездушная машина. Это чудище обло, огромно, озорно, стозевно и лайяй!
Это монстр XXV?го века! И при всем том никто толком не знает, что же такое Синдикат. Панический ужас, страх — перед кем? Перед невидимкой?! Ну их всех к дьяволу!!!
Он безропотно ступил кривой искалеченвой, полумеханической ногой на хрустально?ледяную толщу. Закрыл глаза. И почувствовал, как его обволокивает чем?то вязким, пронизывающим, жгучим.
Значит, судьба! Значит, надо идти к ним! А что он им скажет? Он ничего не может им сказать, чего бы они не знали. Зачем все это?! Почему именно он должен спускаться к ним? И почему к ним вообще надо спускаться, если они везде и повсюду?! Биодискета помалкивает, не вдавливает в его мозг очередную порцию информации. Может, он просто жертва. Может, Синдикат отдал им его тело, его мозг, его душу, чтобы они, там у себя, внизу могли спокойно и неторопливо поковыряться в них?! Глупость! Может, это вообще не они? Может, это Восьмое Небо. Или Система? Нет, упаси Боже, Система — это иная Вселенная, это гроб с крышкой. Туда надо идти с эскадрой боевых звездолетов. Сотрудничать с Системой — значит, работать против себя, заниматься саморазрушением. Синдикат не станет себя убивать сам. Наоборот, Цай слышал, что Синдикат не дает Системе войти во Вселенную, он стоит на внешних рубежах. Синдикат жадный и прожорливый, он не отдаст своих зон и территорий другим. Значит, Система отпадает.
Значит, это они!
