Все произошло меньше чем за секунду. Я даже успел скинуть пакет с кисти. А вот гарпии не успели. Ни сообразить, ни среагировать. Одна — потому что была без сознания. Или уже без жизни, я бил не сдерживаясь. Вторая — потому что не ожидала. Не было раньше подобного.
— Брось оружие! Быстро! Не то твоя подруга умрет! Ну!
А сам толкаю «подругу» вперед и наступаю. Гарпия пятится назад, не зная, как быть.
— Бросай, сука! Живо!
Ору, давя на психику, наступаю, стараясь сократить дистанцию. И подойти к своей одежде, что лежит за спиной гарпии. Трогать оружие пленницы не рискую, не знаю, как устроено.
— Отпусти ее, — глухо произносит гарпия.
— Хуже будет. Молнией сожгу.
— Оставь сказки для детей, дура! Бросай ствол!
Я явно выбивался из привычных для нее рамок поведения. Не бегу, не падаю на колени, не молю о пощаде. Скованная привычными штампами, не готовая к резкому изменению обстановки, она элементарно «тормозила».
В этот момент, как знаменитая конница из-за холмов, появился Антон.
— Руки вверх, бросай оружие! — донесся его рык. — Живо, дура!
Он стоял за деревом метрах в тридцати от нас. Видна была только часть его лица и ствол «форма».
— Пристрелю на хрен! Бросай!
Вот теперь гарпия удивилась по-настоящему. Огнестрельное оружие, одежда, никаким образом не похожая на одежду аборигенов, агрессивное поведение. Кто это?
Пользуясь заминкой, я сумел сократить дистанцию до минимума, отшвырнул пленницу в бок, а сам прыгнул вперед. Левая рука отвела в сторону ствол «помповухи», правая по косой траектории врезала гарпии по шее.
Она мгновенно рухнула в траву. Позади раздался негромкий звук. Лишенная поддержки пленница, будучи без сознания, удержать вертикальное положение не смогла. И тоже упала. Чистая победа.
— Где тебя носило? Я чуть в плен не угодил.
— Не сразу поняли, что произошло. А когда подоспел, ты уже сцепился с ними.
— Где Харким?
— У шалаша, в засаде. Стережет имущество.
Пальцы нащупывали застежки и кнопки, руки срывали шлемы, стягивали кирасы, откладывали в сторону оружие, вытаскивали все, что хоть отдаленно напоминало приемопередающие устройства и другую технику. Казанова с Дон Жуаном могли бы позавидовать той скорости и легкости, с какой мы раздевали пленниц.
По мере продолжения работы нашим глазам представала завлекательная картина двух частично обнаженных тел. Но сейчас было не до любования прелестями.
— Суки, налетели на поселок внезапно!.. Наверное, охота в самом разгаре…
— Хрен с ней! Лишь бы сейчас этих двух не хватились. Черт, где же связь?
— Вот! — Антон вытащил из бокового кармашка на кирасе небольшой прямоугольник пластика. Щелкнул кнопкой, отпала крышка, обнажив два ряда кнопок и маленький экран. Не работающий.
— А я думал, радио в шлем встроено… Надо сваливать отсюда, а то их искать начнут.
— Что потом делать будем?
Хороший вопрос. Все планы из-за этого нападения пошли прахом. Надо быстро придумать новый. Но в голове пусто, как у нищего в кармане.
Пока я в бешеном темпе натягивал одежду, Антон успел скрутить гарпиям руки за спиной и собрать их снаряжение, раскиданное по траве. Потом мы взвалили баб на плечи, подхватили их оружие и рванули прочь, не забывая смотреть по сторонам. Помощь врагу могла прийти в любой момент.
* * *
Инженер действительно сидел в засаде. В зарослях кустарника, метрах в тридцати от шалаша. И сидел хорошо. Без специальной аппаратуры найти практически невозможно. Увидев нас, он вышел из кустов с «формой» наперевес. Глаза как блюдца, лицо застывшее. Но не дергается, держит себя в руках.
— Все тихо? — спросил на ходу Антон. И, не дождавшись ответа, прошел мимо.
Мы скинули гарпий у шалаша. Одну Антон отволок в сторону, вторую я прислонил к стволу дерева, хорошенько привязал и пощупал пульс. Это была вторая гарпия, та, что пониже.
Вроде жива. Правда, пульс слабый и дыхание едва прослушивается.
Правда, пульс слабый и дыхание едва прослушивается. Накладки смягчили удар, в противном случае шея была бы сломана напрочь.
— Невед! — заорал Антон. — Тащи аптечку! Живо!
Значит, дело худо. Как бы не труп…
Я повернул лицо гарпии к себе и впервые всмотрелся в него. Девчонка. Молодая, не старше двадцати пяти. Впрочем, внешность обманчива. Битрае тоже больше сорока не дашь, а ему стольник. Симпатичная мордашка, можно сказать, красивая. Фигура что надо. Элита их войск?..
Несколько легких ударов по щекам, пара пригоршней воды на лицо — и девчонка пришла себя. Светло-голубые глаза бессмысленно прошлись справа налево. Потом замерли на мне.
— Ты меня слышишь? — раздельно произнес я. Ноль эмоций.
— Слышишь?!
Слабый кивок. И тут же гримаса боли. Да, шеей ей вертеть нельзя.
— Назови свое имя!
Опять молчание.
— Имя! Живо!
— О-э-э…
— Что?
— Оэр-тида.
— Оэртида?
— Да.
Здорово. С непривычки язык сломать можно.
— Сколько вас приехало сюда? Сколько приехало в поселок?
Приходится спрашивать по два раза и при этом орать. Барабанные перепонки повредил, что ли?.. Впрочем, нет. Это она демонстрирует несгибаемость воли. Или презрение.
Зря, милая. С бабами отродясь не воевал, пальцем никогда не трогал. Но тебя, гарпия дорогая, я на куски разрежу. Несмотря на всю твою красоту и беспомощный вид. Помню, как ты мне своей железкой в грудь метила. И знаю, как вы поступаете с теми, кто оказывает сопротивление.
— Сколько вас? — Я продемонстрировал нож и поднес его к глазу. — Вырежу ко всем чертям!
Последнее слово она не поняла, зато остальные даже очень. Дернулась раз, другой. Закусила губу и побледнела. Ладно, раз так…
Острие ножа коснулось кожи у края глаза, пошло вниз, проводя ровную красную черту. Еще дальше…
Девчонка заорала. Да так, что пришлось зажимать ей рот. Из глаз полились слезы.
— Будешь говорить?
Кивок. То-то…
— Сколько вас?
— Десять. Восемь высадились, две на катере.
— Где остальные?
— Команда в поселке, загонщики на флангах.
Даже загонщики! Нашли зверей, епона мать! Ярость совершенно неожиданно и вовсе не вовремя заволокла мозг. В зверье определили, сучки инопланетные!
— Как держите связь? Время сеанса? Твой позывной? Порядок действий при молчании?
Ее глаза распахнулась еще шире, хотя это было невозможно. Девочка вдруг поняла, что мы — не местные рыбаки. И не воины герцога.
В этот момент с той стороны, где проводил допрос Антон, раздался жуткий женский визг. Полный ужаса и боли.
Оэртида резко встрепенулась, повернула голову и замерла. Узнала голос подруги. Потом со страхом взглянула на меня. И побледнела. С губ слетел едва слышный стон…
Она выложила все, что знала. Вернее, все, о чем я ее спросил. Одаривая меня взглядами, далекими от добрых и нежных. Что подстегивало ее больше — нож в моих руках, струйка крови, что стекала по щеке, или приглушенные всхлипы, изредка долетавшие до нас, сказать трудно.
Я не увлекался. Выяснив самое важное, необходимое сейчас, сунул в рот девчонке кляп, скатанный из того самого пакета для связывания рук, потуже спутал руки и ноги и отволок ближе к шалашу.
— Стереги! — бросил Харкиму и поспешил к Антону. Он еще продолжал допрос.
Меня интересовали причины столь громкого проявления боли и страха. Антон в принципе никогда не поднимал на женщин руку. Это не входило в его понятие «правильных отношений со слабым полом». Как и всякий нормальный мужчина, он считал неприемлемым применять методы физического воздействия. Иначе говоря, битьем не занимался. Правда, на тех особ слабого пола, что начинали играть в мужские игры по мужским правилам, он свое понятие не распространял.
