Ниночка сидела рядом с Сашей, положив ему руку на лоб. Ей казалось, что она передает ему свою энергию для борьбы. Она представила себе, что возле ее солнечного сплетения завязывается желтый сияющий свет, который перетекает в ее руку, а по руке прямо в голову Саши. Через минуту она ясно увидела этот свет и удвоила свои усилия…
Саша шел через реку, сначала было мелко, но примерно на середине вода достигла почти до подбородка, и идти стало трудно. Почему-то он знал, что плыть не следует, а течение, хоть и незаметное на глаз, потихоньку волокло его вправо. Саша сосредоточился и упрямо шел вперед, его подгонял Ниночкин голос, который был теперь слышен очень явственно.
— Иду, Ниночка! Я иду! — повторял Саша, перебирая ногами.
На последних метрах, отделяющих его от берега, он почувствовал, что невыносимо устал. Больше всего хотелось расслабиться и отдать себя на волю волн, пусть течение несет его долго-долго… Глаза Саши стали закрываться, но усилием воли он отогнал дремоту и, подгребая руками, стал двигаться еще быстрее. Вода отступила, и он вышел на берег, задыхаясь и поскальзываясь на отполированных водой камнях.
Саша упал на берег ничком и заплакал от радости. Когда он открыл глаза, над ним склонилась Ниночка, по лицу ее тоже текли слезы, которые она не вытирала, и они капали на его лицо теплым соленым дождиком.
— Сашенька, — с облегчением сказала она, — как хорошо, что ты вернулся! Я так ждала тебя! Слава богу!
— Я был без сознания, да? — с трудом выталкивая звуки из пересохшего горла, спросил Саша. — Ох, если бы ты знала, в каком кошмаре я побывал!
— Можно и так сказать, — еще сильней заплакала Ниночка, но глаза ее сияли и улыбались. — Сейчас я вызову врача!
— Зачем? — испугался Саша. — Не надо, я очень уколов боюсь!
Ниночка рассмеялась сквозь слезы.
— Ну что ты как маленький! Тебе надо укреплять организм, глюкоза, витамины нужны… Ты так похудел, бледненький такой! Ничего, я тебя быстро откормлю!
Саша вдруг почувствовал приступ сильного голода.
— Ниночка, у нас есть мясо? Я бы сейчас с таким удовольствием отбивную смолотил!
— Я сейчас!
Ниночка кинулась на кухню и через двадцать минут уже кормила Сашу паровыми котлетками. Он сначала скривился, увидев угощение, но спустя мгновение с аппетитом принялся уничтожать содержимое тарелки. С непривычки он сильно устал, и Ниночка промокнула ему со лба выступившие капельки пота.
С непривычки он сильно устал, и Ниночка промокнула ему со лба выступившие капельки пота.
— Спасибо, — прошептал Саша, погружаясь в целительный настоящий сон, а не в то жуткое, граничащее со смертью забытье, в котором он пребывал последнее время.
Ниночка так и осталась сидеть у постели, слушая Сашино шумное дыхание. А когда он начал смешно похрапывать, довольно рассмеялась и, несмотря на поздний час, пошла звонить Корделии, чтобы рассказать о Сашином возвращении.
Трубку снял Малышкин и очень обрадовался, что больной пришел в себя. Саша ему очень нравился: такой всегда уравновешенный и доброжелательный.
— Это отличная новость! — воскликнул Малышкин. — Только обязательно вызови врача, даже если Сашка будет возражать. Незачем идти у него на поводу. Может быть, ему следует соблюдать какой-то особый режим или диету? Скажи, что нужно привезти, я все куплю и подъеду к вам.
— Спасибо тебе, Володя. — Ниночка едва не расплакалась от признательности. — Уж не знаю, что бы я делала без вас с Корделией!..
Глава 3
Когда летучая мышь, она же Юля Белобратова, исчезла в проеме окна, Алиса, Швыров и Серебряков с Карлосом застыли от неожиданности, зато веселящаяся вовсю инфернальная общественность не обратила на это удивительное превращение никакого внимания. Для нечистой силы такие метаморфозы были самым обычным делом.
— Зачем Юлька обернулась мышью? — спросила ошеломленная Алиса, окинув друзей растерянным взглядом. — Она ведь их больше всего на свете боится!
— Я думаю, все дело в перстне Гиппократа, — заявил Миха с глубокомысленным видом.
— Ясное дело, — поддакнул ему Грызлов, — вы только вспомните, что было со мной!
У Алисы на глаза навернулись слезы, она всхлипнула:
— Как же мы ее теперь найдем?
— Давайте не будем впадать в панику раньше времени, — сказал Карлос, сохраняя полное спокойствие. — Мы отыщем ее чуть позже. Я думаю, что и она будет нас искать!
Швыров, чтобы успокоиться, принялся с сосредоточенным видом перебрасывать свой барабан с руки на руку. Он даже не заметил, что нечисть в вагоне перестала разговаривать и насторожилась: даже такого слабого звука было достаточно для того, чтобы некоторым ее представителям стало дурно.
— Бедная девочка, — сказал профессор Серебряков, — представляю, как ужасно она себя сейчас чувствует!
Поезд домчался до «Гоголевской», двери открылись, и в вагоне сразу стало свободнее, потому что все даркеры, а их было больше половины пассажиров, бросились на выход. Прошла минута, другая, а поезд почему-то не трогался.
Оказалось, на станции проходят строевую подготовку штурмовые отряды даркеров. Эти существа были одеты по военной моде Второй мировой войны в черные эсэсовские мундиры и немецкие каски, но на рукавах у них вместо свастики красовалась нашивка с надписью по-английски: Dark Forces. Они шли по граниту станции стройными рядами, чеканя шаг, высоко задирая выпрямленные в колене ноги. Мерный грохот кованых сапог звучал в замкнутом пространстве грозно и неумолимо. А командовал парадом — вы не поверите, но Алиса сразу его узнала — милицейский сержант Куркуленко со станции «Университет»! Вот это номер!
Машинист предупредил пассажиров, что двери закрываются, следующая станция «Шарашкинская», переход на Сталинско-Бериевскую линию. И поезд тронулся, постепенно набирая скорость.
И поезд тронулся, постепенно набирая скорость.
— На следующей нам выходить, — сказал Карлос, — давайте пробираться ближе к выходу.
Дорогу им перекрыла группа баньши. Они немилосердно толкались, а одна из них наступила Алисе на ногу.
— Кто это? — спросила Алиса у Карлоса. — Она весит как взрослый слон.
— Баньши? Хорошо еще, что она помалкивает, — ответил Карлос, — а не орет, как пароходная сирена. Они таким образом предупреждают о грядущих несчастьях. Их крик называется кининг, а сами они из рода фей, только не добрых, а очень злых.
Только Карлос произнес эти слова, как одна из баньши широко открыла огромный рот, показав утыканную острыми зубами челюсть, и издала жуткий вой. По узкому вагону пронеслась мощная звуковая волна, больше похожая на ураганный ветер. У тех, кто не оглох, заломило в ушах и перехватило дыхание. Баньши кричала, пока поезд не доехал до следующей станции.
Когда Карлос, Алиса и Швыр, пошатываясь, вышли на платформу, профессор Серебряков с лязгом поднял забрало, которое предусмотрительно опустил в самом начале звуковой атаки.
— Вот это голосок! — сказал он с уважением. — Эту даму можно использовать для физических опытов в области акустики.
— Да уж, инфернальное сопрано, — согласился Швыр, — Витас отдыхает. Может, поставить пару этих баньши в подпевку на моем концерте? Только надо их сначала научить кричать «йо»!
Алиса, забыв на секунду о Юльке, хохотнула, представив этих жутких страхолюдин в коротких юбочках на сцене «Олимпийского».
