— Полно вздор молоть, вьюноша, — брюзгливо проворчал Брюс. — Какие триста лет? Где Фриц Блюменталь? Подать мне его сюда, да побыстрее. Я с него с живого шкуру спущу.
Швыр хотел было сказать, что теперь он вместо него, Блюменталя, но, услышав, что с бедного Фрица хотят спустить шкуру, промолчал.
— Михаил правду говорит, ваше высокографское сиятельство, сейчас двадцать первый век на дворе, — как можно любезней сказал профессор. — Ваш слуга Фриц Блюменталь давно умер, а мы исполнились вашею волею и помогли вам восстать из мертвых… — Профессор от волнения перешел на высокий штиль и сам диву давался, откуда берутся у него такие высокопарные слова и выражения.
Брюс, бросив на Серебрякова холодный взгляд, опять заковылял к парапету крыши. Раздвинул взглядом магический занавес, обошел шатровую башню высотки по кругу и обозрел все семь московских холмов, покрытых древними финскими кумирнями, славянскими капищами и православными церквами. Недалеко внизу он увидел здание, выбивающееся из привычной панорамы, — это была московская соборная мечеть рядом со спортивным комплексом «Олимпийский». Магический Кремль сиял вдали своими начищенными зарей куполами. Совсем рядом возвышалась призрачная Сухарева башня: его дом, его крепость, разрушенная кем-то в реальном мире. Во взоре Брюса появилась печаль, по щеке скатилась одинокая слеза.
Профессор подошел к нему и сочувственно произнес:
— Прошу прощения, господин граф, к нашему времени сохранились только подземелья под вашей башней.
— Понял есмь, — мрачно сказал Брюс и подумал, что теперь непременно должно исполниться предначертанное.
Не случайно он вернулся сюда из царства мертвых. Пора, пора приниматься за дело, которое он наметил в прошлой своей жизни, — великое дело инфернизации [6] этого мира…
Баба Ванда вовсю хозяйничала в доме профессора, раскладывая по тарелкам и блюдам угощение, а девочки под ее присмотром накрывали на стол. На белоснежной накрахмаленной скатерти уже теснились бутылки, графины с наливкой и кувшины с соком, рюмки и бокалы, на большом блюде покоился превосходно запеченный кусок свинины, на большой плоской тарелке лежали куры-гриль, в мисках устроились соленые грибы и огурчики, а с краю расположился большой каравай белого хлеба.
Вокруг стола расставили удобные профессорские стулья и принялись ждать высокого гостя.
Через несколько минут после завершения всех приготовлений раздался равномерный стук металла по камню и шаги, похожие на шаги командора. Дверь в квартиру распахнулась — на пороге возник великан в красном камзоле. Он шел еле-еле, словно заново учился ходить, опираясь на меч вместо трости. Его узкие человеческие бедра резко контрастировали с неимоверно широкими плечами и могучей обезьяньей грудью. И выглядел он так страшно, что Алиса и Юля с опаской попятились к стене.
Серебряков мягким жестом отобрал меч у гостя, прислонил его к стене, и под руку повел Брюса к почетному месту в торце стола. Все остальные с каменными лицами заняли свои места, Швыров и профессор оказались совсем рядом с гостем по правую и по левую руку. Брюс с удивлением рассмотрел современный интерьер квартиры, приборы неизвестного назначения — телевизор и компьютер, но спросил совсем о другом:
— Чтой-то стол у вас такой убогой? Ни белорыбицы, ни икры красной не видать.
— Да что вы, ваша светлость, чем богаты, тем и рады! — возмутилась Ванда. — Все приготовили по-людски, и закусить и выпить, что не так? Это ведь завтрак у нас, а не обед вовсе…
— А, будь по-твоему, боярыня, — махнул рукой Брюс. — Наливай…
Он взял курицу руками, легко разорвал на две части, положил себе на тарелку… И вопросительно уставился на Серебрякова.
— Водки! — отрывисто приказал он. — Что застыл столбом?
Серебряков торопливо наполнил его рюмку, пролив при этом водку на скатерть.
— Что же ты, благодетель мой, в наперстке-то гостю подаешь? — снова закапризничал Брюс. — Изволь в кубок налить!
Профессор вскочил и некоторое время метался по комнатам в поисках подходящей посудины, пока не углядел на отдельном столике свой кубок, который завоевал на соревновании шахматистов году этак в восьмидесятом прошлого века. В сосуд этот, выполненный в виде чаши с двумя витыми ручками по бокам, ушла без малого целая бутылка водки «Абсолют»! Серебряков торжественно поставил кубок рядом с тарелкой Брюса.
Тот с аппетитом приступил к трапезе, с удивительной скоростью уничтожая курицу и запивая ее водкой, словно это был компот. Ел он неряшливо, некрасиво, чавкая и вытирая жир с подбородка рукой. Видимо, звериная сущность орангутанга стала его второй натурой. Остальные участники пира, разинув рты, смотрели на Брюса и даже не притронулись к еде. Прикончив своего цыпленка, он жадным взглядом окинул стол. Все, как будто только и ждали этого, одновременно кинулись сбрасывать ему на тарелку свои порции. Потом пришел черед свинине запеченной. Следом и каравай исчез в утробе великана. Окинув взглядом пустой стол, Брюс поболтал кубок и допил остатки «Абсолюта».
— Хороша водка, забориста! Даже лучше моей. Тоже тройной очистки? — поинтересовался он у Серебрякова, а когда тот растерянно кивнул, спросил, обращаясь ко всем:
— А теперь скажите мне, вы были в моем тайном кабинете?
— Были, — честно призналась баба Ванда.
— Видели там мою трость?
— Да, стоит она там в целости и сохранности, — заверила Ванда.
— Очень хорошо, — сказал Брюс, — ты мне ее принесешь! — обернулся он к профессору.
— Почему опять я, может, мы вместе туда спустимся? — опешил Серебряков; он никак не мог понять, почему Брюс на него так взъелся и трактует его как своего слугу.
— Очень хорошо, — сказал Брюс, — ты мне ее принесешь! — обернулся он к профессору.
— Почему опять я, может, мы вместе туда спустимся? — опешил Серебряков; он никак не мог понять, почему Брюс на него так взъелся и трактует его как своего слугу.
Глаза Брюса полыхнули гневом, он встал из-за стола, навис над Серебряковым как гранитная глыба.
— Мне нельзя перечить, — заявил маг, грозя пальцем. — Запомни это, глупый старик. Быть тебе в железе, пока мне трость не принесешь.
Он поднял открытую ладонь, направил ее на профессора, сжал и снова разжал. С растопыренных длинных пальцев с шипением сорвалась оранжевая шаровая молния. Она ударила Серебрякова в грудь с такой силой, что тот сложился пополам и влетел спиной внутрь невесть как раскрывшихся рыцарских доспехов. Латы облекли его тело как перчатка. Меч, крутясь со свистом в воздухе, как пропеллер, пронесся через всю комнату и с лязгом впечатался рукоятью в железную десницу профессора. Тот пробовал избавиться от оружия, но не тут-то было. Самое большее, что ему удалось сделать, это переложить меч из руки в руку.
— Ступай в подземелье и без трости не возвращайся! — торжественно приказал Брюс.
Профессор, с выражением муки на лице, тяжелым шагом, с лязгом и таким скрипом, какой издают пустые ведра на коромысле, проследовал в прихожую, вышел на лестничную клетку. По его виду было понятно, что он изо всех сил сопротивляется и пытается остаться на месте, но ничего не получается.
Алиса, Юля, баба Ванда и Швыр как по команде вскочили из-за стола и с убитым видом попятились к выходу. Никто из них так и не решился повернуться к грозному Брюсу спиной. Только на лестничной клетке они опомнились и бросились к лифту. Кто-то нажал на кнопку, но ждать прихода кабины ни у кого желания не было. Не сговариваясь, они кинулись к запасной лестнице. Последним, пропустив вперед профессора, ретировался Швыр. Он немного отстал и незаметно для всех махнул рукой. Дверь в квартиру профессора захлопнулась, словно крышка мышеловки.
