— Быстрей, быстрей! — кричал домовой, то забегая вперед, то возвращаясь к шедшему впереди Швыру.
Но с некоторых пор движение стал тормозить Серебряков. Старый профессор начал задыхаться. Он хватал ртом тяжелый сырой воздух и шел с каждым шагом все медленнее, прижав левую руку к сердцу, а правой опираясь на кирпичную кладку. Сердце у него билось так, как будто пыталось вырваться из груди.
— Подождите меня! — Серебряков споткнулся на ровном месте и, падая, ткнулся плечом в стену.
Раздался страшный шум, — профессор исчез в образовавшейся трещине. Ветхий свод обрушился, лавина кирпичей, извести и пыли отрезала Серебрякова от его друзей.
— Вы живы, профессор? Отзовитесь! — услышал он как сквозь подушку приглушенный голос бабы Ванды.
К счастью, Серебряков оказался в полости, возникшей после обрушения потолка. От друзей его отделяла солидная гора кирпичных обломков.
— Я цел! Даже не ушибся! — крикнул он, задыхаясь и кашляя от пыли. — Только я ничего не вижу! Темнота полная! Я бы сказал, кромешная.
— Мы постараемся разобрать завал! — крикнула в небольшую черную дыру Алиса. — Держитесь, Вилен Стальевич! Мы быстро!
— И стойте на месте, профессор, никуда не двигайтесь! Свод очень непрочный! — предупредил Серебрякова Швыров. — Отойдите подальше, я ломиком сделаю проход.
— Хорошо, хорошо. Стою себе спокойненько и ничего не трогаю, — ответил Серебряков.
Завал оказался нешуточным. Швыр передал тетке светящегося скарабея, а сам некоторое время работал ломом, расширяя отверстие, потом взялся за кирпичи. Он брал их по одному, передавал Юле и Алисе, а девочки относили их подальше и складывали возле стенки. Грызлов все время тихо стенал, умоляя их поторопиться.
— Да мы и так из сил выбиваемся, не видишь, что ли? — прикрикнула на него баба Ванда, держа скарабея над головой работавших в поте лица подростков.
Домовой заскулил еще жалобнее. Баба Ванда поднесла скарабея поближе к Грызлову и сочувственно хмыкнула. Он окончательно трансформировался в кота, ни густых длинных бровей, ни кудлатой шерсти на голове не было и в помине. Типичная кошачья морда.
— Торопитесь! — воскликнул Грызлов, трагически заламывая руки.
— Ой, бедненький Разлай Мммма-кдональдович! Мы стараемся, стараемся! — тяжело дыша, сказала Юля. Она устала бегать с кирпичами от стенки к стенке.
Она устала бегать с кирпичами от стенки к стенке.
В завале уже образовалась солидная брешь, и в ней показалось покрытое белой известковой пылью лицо профессора.
— Здесь позади меня большая трещина, а за ней какое-то гулкое помещение! — крикнул он спасателям. — Проход узкий, но пролезть можно.
Вскоре завал был расчищен, и тут с Грызловым произошло что-то невероятное! Казалось, еще немного, и он лопнет от радости. Сначала он сплясал лезгинку, подняв передние лапки на уровень плеч, а потом сообщил, что благодаря профессору они открыли тайный проход к владениям старого Брюса. С криком «все, кто меня любит, за мной» он нырнул в узкий лаз, за ним следом с трудом протиснулись все остальные. Потолок лаза находился всего сантиметрах в семидесяти от пола.
Они очутились в очень высоком белокаменном пятиугольном зале с высоким куполообразным потолком. В гладких стенах не было ни намека на двери или проходы, если не считать трещины, через которую они вошли в помещение.
Вся компания выстроилась спиной к пролому и с растерянным видом принялась рассматривать гладкие стены, сложенные из белого камня и расписанные фресками на манер египетских пирамид. Но вместо фараонов на них везде присутствовал Брюс: вот он ставит алхимический опыт за столом с ретортами. А тут запускает железных птиц… А здесь составляет из цветов фигуру девушки…
— Посмотрите на пол, — крикнула Алиса, — здесь что-то нарисовано! Это пентаграмма! Только плохо видно, еле-еле.
Домовой побежал трусцой по лучам пятиконечной звезды, принюхиваясь к ней так внимательно, что по дороге расчихался, и вернулся в исходную точку. На его кошачьей мордочке появилось выражение отчаяния.
— Может, мы не туда зашли? — засомневалась Алиса, разглядывая его с самым искренним сочувствием.
— Это здесь, я точно знаю! — горячо возразил домовой. — Я был здесь с бабушкой в тысяча восемьсот восемьдесят первом, двадцать восьмого февраля по старому стилю. Как сейчас помню, Достоевский Федор Михайлович помер в этот день. Вот только дверь куда-то делась! А ведь точно была. Ничего не понимаю… Заклятие я тут мощное чую.
Баба Ванда прошлась по кругу вдоль стен.
— Сейчас попробуем отыскать дверь, — сказала она напряженным голосом. — Миша, дай мне ломик. Железо нам поможет, его вся нечистая сила боится. Только дело это опасное, лучше не рисковать.
По приказу бабы Ванды все вернулись обратно в коридор, освободив круглый зал для магического эксперимента. Баба Ванда на глазах преобразилась — стала моложе и как будто выше ростом. Она сняла с головы платок, распустив по плечам густые темно-каштановые волосы, постелила его в середине комнаты четырехугольником и встала на него.
— На семи горах Сионских стоит велик столб каменный… — произнесла ворожея не своим, громким, ломким, звонким голосом, и высокий купол многократно усилил его звучание. — Приступая к двери сей, окружаю и в ширину и в глубину, утверждаю земной твердью, вызываю помощника отогнать демонскую силу от сей черты окруженной от еретика и волшебника. Утверждаю, где двери быти на камне Алатыре, ключ из моря вынимаю, замок в небе отмыкаю. Аминь, аминь, аминь! Рассыпься!
Баба Ванда по очереди ударила концом ломика по лучам пентаграммы, вернулась в ее центр и начала поворачиваться вокруг своей оси, держа железный прут в вытянутой руке. Несколько секунд ничего не происходило, и каждый из наблюдателей по-своему расстроился из-за этого, как вдруг на конце ломика возникло фиолетовое сияние.
Несколько секунд ничего не происходило, и каждый из наблюдателей по-своему расстроился из-за этого, как вдруг на конце ломика возникло фиолетовое сияние.
Хлопнул разряд, синяя молния ударила в стену. И в ней возникла массивная дубовая дверь с толстыми железными скобами и огромным висячим замком, на котором красовались инициалы ЯБ. Яков Брюс оставил здесь автограф! Вот здорово! Следившие за Вандой через щель зрители принялись криками и телодвижениями выражать восторг. Особенно отличилось в этом, ясное дело, самое заинтересованное лицо, вернее кошачья мордочка, — Грызлов.
Баба Ванда положила ломик на пол и разрешила спутникам вернуться в помещение. А когда они по одному протиснулись в пятиугольный зал, отвесила им низкий поклон, как актриса, вышедшая на бис после удачно сыгранного спектакля.
— Вуаля! — сказала она, показывая рукой на дверь.
Все зааплодировали. Усиленный акустикой потолка звук был таким мощным, будто бы это били в ладоши несколько тысяч впавших в состояние эйфории фанатов Швыра…
Ниночка Водорябова ждала результатов своего колдовства. По ее расчетам выходило, что Малышкин давно уже должен был пасть к ее ногам, но этого все не происходило. Конечно, он стал очень мил с Ниночкой и видно было, что ее общество доставляет ему огромное удовольствие, но и только! А где предложение руки и сердца? В обеденный перерыв она отправилась к экстрасенсу Волховитинову, обещавшему помочь. Однако тот встретил ее холодно, покрутил носом и сказал, что денег не вернет и желает всего хорошего. Скандалить Водорябова не решилась, еще сглазит! Она повернулась, чтобы уйти, но колдун остановил ее и предложил купить старинную книгу за сравнительно небольшие деньги.
