Серебряков закричал и очнулся от морока. При слабом свете меча он разглядел, что рядом с ним сидит существо, словно выпавшее из ночных кошмаров. На приплюснутой голове светились тусклым желтоватым светом два узких глаза; из короткого жирного туловища торчали длинные худые лапы с острыми как бритвы когтями. Существо издало недовольное шипение, когда профессор вскочил на ноги и направил на него светящийся меч.
— Ах ты тварь! — завопил Серебряков, делая классический фехтовальный выпад, которому позавидовал бы сам Д’Артаньян. — Вот тебе, вот! — Профессор несколько раз полоснул чудище мечом.
Существо вдруг снова превратилось в девушку.
Несколько секунд она с ужасом и осуждением смотрела на Вилена Стальевича, но вдруг вспыхнула ярким пламенем и с громким хлопком разорвалась на тысячи мелких огоньков. Они некоторое время мигали и переливались в темноте, как искры костра, а потом веселым роем умчались в темноту подземелья.
Профессор вскочил на ноги и двинулся в путь: теперь ему самому хотелось как можно быстрее попасть в тайный кабинет Брюса…
Алиса колдовала на своей кухне, ловко замешивая тесто для оладий. Раньше у нее выпечка практически никогда не получалась, оладьи выходили какими-то скомканными, плоскими и серыми. Правда, папа делал вид, что их обожает, потому что любил дочь и старался ее во всем поддерживать. Корделия же начинала охать, что все это жутко вредно и калорийно, следовательно — преступно, а потом устраивала Алисе разнос за перевод продуктов и даже запрещала прикасаться впредь к муке, сахару, маслу и другим компонентам теста.
Но сегодня на Алису снизошло, даже можно сказать, напало кулинарное вдохновение, и она решила сделать родителям приятное. Грызлов ходил по кухне вперед и назад на задних лапах, заложив руки за спину и с интересом наблюдая за ее действиями. При этом он перманентно облизывался и сдержанно повиливал хвостом.
— Чтобы выпечка удалась, надо так говорить, — наставительно сказал домовой, — вот слушай внимательно! — Он посмотрел в потолок, вспоминая заговор, а потом зачастил: — Муку сыплю и воду лью, тесто творю, как земля сотворилась, так тесто у меня уродилось, пекитесь, пышки румяны, хозяйке на славу, а всем на пользу и во увеселение! Понятно?
— Понятно, — сказала Алиса. — Учтем на будущее…
— Вот посмотришь, какие вкусные будут оладьи! — заверил ее Грызлов.
Алиса так и поступила — все сделала по науке, в смысле, по законам кулинарной магии. И как же удались ей эти оладьи! Фантастика! Когда умопомрачительно пахнущие, пористые, дышащие жаром пышные кружочки улеглись на большом блюде под льняным полотенцем, домовой притворно тяжело вздохнул и сказал:
— Никто не знает, как реагирует на горячую выпечку организм домового. Готов пострадать во имя науки и поставить эксперимент на себе самом…
Тут он, конечно, слукавил, и Алиса прекрасно это поняла. Она выбрала оладышки покрасивее, положила горкой на блюдце, поставила на край стола. Грызлов оперативно взобрался на стул и набросился на угощение. Алиса налила ему полную чашку чаю.
— А сахар у нас есть? — спросил домовой, урча и интенсивно работая челюстями.
Она пододвинула к нему сахарницу и некоторое время молча наблюдала, как ловко Грызлов расправляется с оладьями.
— Ух, отлично! Спасибо, хозяюшка, уважила, улестила! — Он довольно потер лапкой вздувшийся животик. — Пойду вздремну, — сказал он, позевывая, — если что, зови…
Раздался звонок в дверь, и домовой тут же с легким хлопком исчез, растворился в воздухе. Алиса пошла открывать. В прихожую вошли Корделия и Ниночка Водорябова, обе взволнованные, зареванные, с жалкими остатками макияжа на лицах.
— Знакомься, Алиса, — торжественно сказала Корделия дочери, — это твоя родная тетя Нина.
Алиса очень удивилась, но ничего не сказала, кивнула в знак того, что поняла, и пригласила попить чаю с оладьями.
— Это очень кстати, — сказала Корделия рассеянно, — спасибо, дочка.
Никаких протестов со стороны мамы не возникло! Она уволокла гостью на кухню, они закрыли дверь и о чем-то тихо разговаривали.
Как Алиса ни прислушивалась, не смогла разобрать ни одного слова.
И Корделия, и Нина были одинаково ошарашены своим открытием и прониклись друг к другу большой симпатией. Корделия призналась, что всегда хотела иметь сестру. Но к радости примешивалась нешуточная тревога: раз баба Ванда сказала, что над одной из них нависла опасность, значит, так оно и есть. Корделия не могла припомнить случая, чтобы баба Ванда ошибалась. Странно только, что выяснилось это все только сейчас.
— Что будем делать? — растерянно спросила Нина, машинально поедая одно произведение кулинарного искусства за другим.
— Не знаю, — честно призналась Корделия: в благородном деле поедания оладий она ничуть не уступала Водорябовой.
Корделия сполоснула руки под краном и сходила в свою комнату за семейным фотоальбомом. Он был такой домашний — потертый и плюшевый.
— Вот, — показала она Нине фотографию: выцветшую, черно-белую, — это единственный снимок отца. А знаешь, — Корделия присмотрелась к Ниночкиному лицу, — ведь ты очень на него похожа!
— И в самом деле, — согласилась Водорябова. Ей даже польстило, что она похожа на отца чуточку больше, чем сестра. — Знаешь, вполне возможно, что наш папа еще жив. И нам надо обязательно его найти.
— Точно, — обрадовалась Корделия. — И как это я сама не догадалась?
Сестры стали прикидывать, что нужно сделать, чтобы найти отца как можно быстрее. Можно обратиться к частному детективу или к сильному магу вроде Ванды…
В кухне раздался легкий, еле слышный хлопок, и рядом с плитой возник недовольный Разлай Макдональдович. Правда, ни Корделия, ни Водорябова его видеть не могли. Домовой заложил руки за спину, прошелся несколько раз вперед и назад по кухне, недовольно бормоча под нос, что можно, дескать, было бы и поблагодарить молодую хозяйку за отличную выпечку. Такие, мол, оладьи не стыдно было бы подать на стол самому государю-императору. Видимо, это его брюзжание каким-то образом отразилось от стен магического мира и проникло в реальное измерение, потому что Корделия вздрогнула и закричала на всю квартиру:
— Алиса, спасибо, замечательные оладьи, мы с твоей тетей просто потрясены…
Глава 4
Брюс направился к книжному шкафу и принялся внимательно изучать корешки на полках. Интересно, как профессору удалось собрать столько разнородных изданий на разных языках? Он наугад вытянул из шеренги книг толстый том какого-то Чарльза Дарвина. На обложке значилось название: «Происхождение видов путем естественного отбора».
Брюс удобно расположился на диване, пристроил на коленях увесистый фолиант, открыл его наугад и сразу попал на картинку с обезьянами. Книга была на аглицком языке с красочными глянцевыми иллюстрациями. Особенно заинтересовали мага картинки, изображающие обезьян. До своего пробуждения в новом теле он никогда не интересовался этими примитивными животными. А теперь его почему-то неудержимо влекла к себе эта тема. Ведь люди и обезьяны не случайно так похожи друг на друга? Магу вдруг страшно захотелось очутиться на улице, а еще лучше — в лесу, и влезть на дерево. У него даже зачесались руки от желания повисеть на ветке или лиане.
