— С его?то наклонностями? — поморщилась Касильда, хотя и вздохнула с досадой. — Красив, конечно, а какой воин! Но, разумеется, ему я откажу.
Зора поставила баночку с белилами на столик и потянулась за краской для век.
— Сегодня я наконец точно узнаю, кто имеет на меня виды, — задумалась вслух ее госпожа. — Те, кто посвятит мне поединок… хотя и это еще не все. А что ты слышала об Кадо из Тарбы — который приехал позавчера?
— Говорят, он помолвлен. Приехал за славой — так потребовал отец невесты.
— Да? — разочарованно переспросила Касильда, рассматривая себя в зеркало. — Ты не переложила румян? Почему?то считают, что мне легко найти мужа.
— Все они недостойны вас, ваше высочество. — Зора принесла ларец с драгоценностями и поставила перед госпожой. Та начала перебирать ожерелья, кольца, браслеты.
— Нужно идти замуж, хоть и за недостойного. Государственная обязанность. — Касильда выбрала из ларца бриллиантовую диадему и несколько жемчужных шпилек. — Это — в волосы.
Зора стала прибирать волосы госпожи, умело укладывая их в высокую прическу. Густые жесткие волосы Касильды не стали послушнее после осветления, но служанка справлялась с ними, пряча зажимы под жемчужными шпильками и выпуская по плечам локоны.
— Узнай побольше об этом Илдане из Лимерии, — приказала ей Касильда. — Знатен ли он… впрочем, вижу, что знатен. Зачем он здесь, из какого рода, с какими привычками… надеюсь, не с такими, как у Тайвела. Не родственник ли он ему?
— Постараюсь, ваше высочество. — Зора воткнула в прическу последнюю шпильку и закрепила диадему на волосах своей госпожи.
— Ина, платье, — сказала Касильда, вставая с кресла.
Другая служанка подошла к ней спереди, держа на вытянутых руках желтое платье, лицевой стороной к себе. Касильда просунула руки в рукава, Ина обошла ее и зашнуровала платье сзади, а затем стала застегивать разрез на юбке. Обтягивающий лиф платья был жестким, хотя Касильда не нуждалась в этом — она была узенькой и плоскогрудой. Она даже не носила открытых платьев, чтобы в вырезе не были видны торчащие ключицы.
Закончив с юбкой, Ина отставила от зеркала кресло и заменила его круглым пуфом. Осторожно, чтобы не помять платье, Касильда присела на пуф и начала вынимать из ларца драгоценности для рук и шеи. Зора вновь захлопотала около нее, надевая украшения, поправляя локоны и грим.
Вдруг дверь в гардеробную распахнулась. Касильда вскочила с пуфа и гневно глянула на дверь.
— Отец?!
Это был сам Тубал. Резким кивком он отослал служанок прочь. Девушки переглянулись в замешательстве, не смея ни ослушаться повелителя, ни выйти из комнаты без разрешения госпожи.
— Идите, — подтвердила Касильда. — Можно было не врываться ко мне без стука, отец, — надменно заметила она, когда служанки удалились.
— Это тебя нужно поучить хорошим манерам. Сегодня за завтраком ты возмутительно грубо обошлась с Дахатом.
— Он слишком груб для того, чтобы понять, как с ним обошлись.
— Ты должна быть почтительнее со своим будущим мужем.
— Он слишком груб для того, чтобы понять, как с ним обошлись.
— Ты должна быть почтительнее со своим будущим мужем.
— Я не выйду за него замуж, — холодно сказала Касильда.
— Выйдешь. Мне надоели твои капризы. Ты шесть лет тянула с замужеством — и видишь, к чему это привело?
— К чему?
— Пророчество Безумного Мага исполняется. — Тубал в волнении заходил по комнате. — Ты что, забыла — «…когда священная реликвия покинет свою обитель, начнется великая битва четырех барсов. Бегущий барс загрызет прыгающего барса…» Или ты забыла, что прыгающий барс — герб Саристана, а бегущий барс — герб Хар?Наира?
— Лежащий барс — герб Кригии, а стерегущий барс — герб Лимерии, — закончила за него Касильда. — У меня хорошая память, отец. В пророчестве есть и такие слова — «…если не появится человек без тени…» Он появится, отец.
— Там не сказано — «он появится», там сказано — «если он появится», — подчеркнул Тубал. — Мы сто лет хранили пророчество в тайне, чтобы о нем не прослышали в Хар?Наире, но все?таки не предотвратили его. Мне известно, какие войска Дахат разместил в Кай?Кеноре для подкрепления своего сватовства. Он хочет править в Саристане любой ценой — или женитьбой, или войной. Если ты ему откажешь, Хар?Наир начнет войну, в которой нам не победить. Лимерия давно не поддерживает нас, Кригия прислушивается к ней. У них тесные родственные связи. Ну, а дальше… «…бегущий барс пожрет и остальных, одного за другим…»
— «…если мертвый орел не расправит крылья…» — вновь закончила фразу Касильда. — Если я выйду замуж за Дахата, мы отдадим ему Саристан без войны. Уж лучше война, отец.
— Ты еще глупа, дочь. Реки крови, разоренные земли… Я столько лет заботился о процветании своей земли!
— Лучше бы ты заботился об ее военной силе! Тогда нам не пришлось бы унижаться перед Дахатом!
— Поздно об этом говорить, дочь. У тебя есть четыре дня на раздумье, хотя я не знаю, что тут можно надумать. Будь ласкова с Дахатом — это приказ.
Тубал повернулся и вышел, не дожидаясь ее ответа. Касильда сорвала с руки браслет и в ярости швырнула на пол.
Выйдя из гардеробной, служанки не остались стоять под дверью. Они заметили, что повелитель разгневан, поэтому навлекать на себя подозрения в подслушивании было вдвойне опасным. Девушки не были близкими подругами, но и не враждовали. Они вместе дошли по коридору до окна, выходившего на внутренний двор дворца.
— Зора, я отлучусь ненадолго, — сказала вдруг Ина.
— А вдруг он уйдет раньше, чем ты вернешься? — забеспокоилась Зора.
— Скажи госпоже, что мне понадобилось… ну, понимаешь… там, на поле, придется долго стоять.
— Добегаешься, Ина! Ладно уж, иди, скажу.
Ина поспешила, но не туда, куда сказала Зоре, а к себе в комнату. Там она взяла приготовленный с утра сверток и побежала по коридорам, по лестницам, через двор, к зданию, на этажах которого размещался дворцовый гарнизон, а в подвалах — темница. Стража знала девушку и беспрепятственно пропустила ее внутрь. Вход запрещался только в нижние подвалы, где содержались преступники. Служанки, случалось, бегали к воинам, стража не обращала на это внимания. Ина, однако, пришла не к кому?то из бравой дворцовой гвардии. Она спустилась на верхний ярус подвала, где располагались склады военных припасов и камеры для провинившейся прислуги.
Девушка пошла вдоль камер, прижимая узелок к груди и заглядывая в решетчатые дверные окошки.
— Энкиль! — окликала она полушепотом. — Энкиль!
— Ина? — послышалось наконец из?за следующей двери.
— Энкиль?
Шут подошел вплотную к двери. Из?за горба он был небольшого роста, его голова едва доставала до высоко расположенного окошка камеры. Сквозь решетку виднелась только верхняя часть его лица — высокий лоб, внимательные серые глаза. Не было видно ни горба, ни шрама на щеке — незнакомому человеку, заглянувшему вместе с Иной в окошко, шут мог бы показаться красивым юношей. Но девушка давно привыкла к внешности Энкиля и не обратила на нее никакого внимания. Она торопливо развернула сверток и вытащила оттуда большой кусок сладкого пирога.
— Возьми, — оглядываясь, прошептала она. — Кухарка просила передать. Вчера на кухне только о том и говорили, как ты поддел нашу злыдню. Какой ты смелый, Энкиль!
