— Разумеется, — кивнул Леон. — Внешняя разведка Роскосмоса. Мне не хотелось бы, чтобы вы стали переживать по поводу того, что…
— Я не знаю, чем вы так припечатали дона Цезаря, — скривился в усмешке Ямада, — но поверьте мне, я совершенно ни о чем не беспокоюсь. Эти ребята вытащат меня откуда угодно, даже с того света.
— Дона Цезаря? Вы имеете в виду синьора Кастольди? — переспросил Макрицкий.
— На корабле его зовут именно так, — кивнул Ямада. — Насколько я понимаю, он занимает очень высокое место в иерархии клана.
— Все это время вы были на корабле? И… как он выглядит?
— Я видел его только изнутри. И выглядит он странно. Вы не поймете, даже если я начну объяснять. Хотя… представьте себе колоссальный вызолоченный музей, в котором собраны произведения искусства с десятка разных миров, тысячи каких-то рукописей, в залах растут диковинные деревья, но при этом в каждом помещении — стеклянный шкаф с боевым оружием и скафандрами на два десятка человек. В боевые рубки меня не звали, а сам я пока не просился. Еще насмотрюсь: они предлагают неплохую работенку. Знать бы раньше, ни секунды не раздумывал.
— А как они вытащили вас из офиса?
— Вы так еще не скоро сможете, — презрительно фыркнул Катана.
— И все-таки? Может, я пойму?
— Трое крепких ребят в хамелеоновых костюмах, а дальше — управляемый антигравитационный кокон. Вошел — и нет тебя.
Леон свернул направо и остановился возле ярко освещенного паркинга лицейского комплекса. Вокруг сновали автомобили, няньки и мамаши вели младшеклассников. В окнах верхних этажей здания горел свет: в старших классах начинались профильные факультативы.
— Где это мы? — спросил Ямада, удивленно глядя по сторонам.
— Какая разница? Скажите-ка лучше, где сейчас корабль? Мне это интересно по личным, так сказать, причинам.
— Корабль может быть где угодно. А патрульный бот — прямо над нами, но, поверьте, ни засечь ни сбить его вам не удастся.
— Кто бы стал его сбивать…
Леон хотел спросить, видел ли он Жасмин, но не успел: в десятке метров от его купе остановился черный «Енисей», и из салона выскочил Коровин в длинном сером плаще. Леон опустил свое стекло.
— Пока можешь быть дома, — сказал ему генерал, наклоняясь поближе. — Завтра меня не будет, посиди в отделе, но ни на какие вызовы не реагируй.
Послезавтра… в общем, тебя ждут в Кремле.
— Я понял, — прерывисто вздохнул Леон. — Выметайтесь, месье Катана, поезд дальше не идет.
* * *
В половине четвертого в отделе начался совершенно непонятный переполох. Сперва кто-то пронесся по коридору мимо кабинета Леона, сдавленно матерясь на ходу, потом к нему без спросу всунулась и тут же исчезла физиономия слабо знакомого лейтенанта из техслужбы — он даже не успел гаркнуть в ответ на подобное непотребство, и наконец, тоже без стука и доклада влетел растрепанный Троянов:
— Выпить есть?
— Господин капитан… — начал подниматься из кресла Леон, но тот не дал ему сказать и слова:
— Ты что, новости не смотрел?
— Какие, на хер, новости? Я работаю! — Леон указал на включенный инфор.
В груди у него что-то неощутимо оборвалось, но неведомым образом Макрицкий все же сохранил невозмутимое выражение лица.
— Там та-акое! В Штутгарте, только что, в прямом эфире, на весь мир, с тремя независимыми прокурорами, Ямада вещал такое, что у меня едва селезенка не лопнула. И там еще какие-то типы, вроде его подручные. Откуда он мог взяться, этот сукин сын? Его же кончили!
— Значит, не кончили, — вздохнул Леон.
— Господи, что теперь будет… — Троянов сел на первый попавшийся стул и схватил со стола лежавшие там сигареты. — Завтра наша генпрокуратура скажет все, что она думает по этому поводу, и теперь французы могут только утереться. Ты представляешь себе, он там десять минут рассказывал, как готовили нападение на Вайпрехта, а потом — Севилью.
— Нетрудно было догадаться, — пожал плечами Леон.
— Я, наверное, уволюсь, — кисло улыбнулся Троянов. — Не хочу смотреть это кино дальше. Да и зачем мы теперь будем нужны? Придут большие боссы и скажут, что мы не стоим своих денег.
— Теперь все только начинается.
— Да? Ты думаешь? Эх-х… так выпить у тебя есть?
— Кончилось.
Через десять минут Леон собрал свои вещи и уехал домой.
Он прекрасно отдавал себе отчет в том, что сегодня, нет, вот только что закончился определенный этап не просто его службы, а вообще — жизни. В Кремле ему, наверное, вручат в приватной обстановке «Героя», на Грушевского, еще более приватно — наградную саблю с маловразумительной надписью типа «За отвагу», но эти детали ничего не изменят. Леон отнюдь не ощущал себя сколько-нибудь значимой фигурой на этой пятнистой шахматной доске. Нет, он был всего лишь мелким, совершенно случайным колечком в длинной цепи событий, закончившейся в итоге шумным крахом общемировой системы, построеннной на вранье, на идиотской «лжи во спасение», и сейчас он, устало глядя на мелькающие впереди габаритные огни автомобилей, думал о том, что никакая ложь, будь она хоть трижды спасительной, не может длиться вечно. Конечно, никто и никогда не узнает всей правды, но теперь лгать в глаза будет уже не так просто. Хотя бы потому что я, маленький и довольно никчемный в общем-то человечек, доказал самому себе, что для меня важнее истинная картина любых, даже самых страшных событий — а убаюкивающие сказки вы можете рассказывать своим детям. Если, конечно они вам поверят.
Он вошел в прихожую, аккуратно повесил в шкаф форменное пальто, положил перед зеркалом фуражку и, не снимая кителя, прошел в кухню.
Достав из холодильника бутылку забытой «Кадарки», Леон сорвал пробку и налил себе в утреннюю чашку. В кармане кителя завопил служебный. Макрицкий поставил чашку на стол, щелкнул ответом и услышал тяжелое дыхание Мельника.
— Ты думаешь, тебе удастся махнуть ручкой? — голос Антона был непривычно сиплый, дребезжащий, как у столетнего астматика.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Леон.
Взгляд его почему-то остановился на невинной фарфоровой чашке с разноцветными попугаями на боку, до краев налитой густым вином.
— Не придуривайся, — захрипел Мельник. — Хотя, конечно, такой идиот, как ты… Вечная невинная овечка! Ты даже не представляешь себе, что натворил. Я всегда знал, что ты побывал у них, но сука Коровин не верил. Тебя нужно было убрать с самого начала — так нет, этому старому козлу все хотелось посмотреть, что будет дальше. Досмотрелись. Он как будто не понимает, что полетит первым.
— Не думаю, — все так же глядя на чашку с вином, медленно ответил Макрицкий. — Он как раз поднимется очень высоко. А ты должен знать, что ни на какой контакт они в ближайшее время не пойдут. Им это не нужно. Пока, по крайней мере.
— Это они тебе рассказали?
— Антон, я был у них на корабле в бессознательном состоянии. Я не собираюсь оправдываться — в конце концов, я сделал то, что должен был сделать вне зависимости от моих политических предпочтений, так как я, в отличие от тебя, в политику не играю, это не моя песочница, но ты должен знать — никаких программ в меня не вбивали. Это все случайность. Просто случайность.
— Ты идиот, — вздохнул Мельник. — Ты такой наивный идиот, что тебя даже жалко. Ну хорошо, Коровин, с ним все понятно, но ты-то что искал? Или в тебе взыграло миллардерское классовое сознание? Ты понимаешь, что теперь начнется «дикий запад», и хозяевами в нем станут все эти Зараевы и прочие?
